наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Там и тут


Право на тишину

Это был песчаный берег Балтики. 6:50 утра. Я возвращалась в отель, обойдя все знакомые камни и кочки вдоль полосы прибоя, и внезапно поняла, почему мне так сложно отсюда уйти: всё, что я в этот момент слышала – свист ветра, шум мелких волн Финского залива и вопли чаек. Хорошо, ещё каркало расплодившееся на местных помойках вороньё, что несколько смазывало медитативную партитуру, но в целом оставалось звуковой дорожкой природного мира и на нервы не действовало. Конечно, и светлый песок, и синее дно неба, и вода за горизонт – всё это радовало глаз и сердце, но я точно знала, что в этот ранний час на пустом пляже я не слышу ничего того, к чему почти привыкла за долгие годы.
 


А привыкла я к шуму дороги, звукам проезжающих автомобилей, визгу тормозов, хлопанью канализационных люков, на которые наезжают колеса, к завыванию сирен и бряцанию проводов проезжающих трамваев, к грохоту мусоровозов и работе двигателей грузовичков, доставляющих товары в соседний супермаркет. Летом ко всему этому добавляются ревущие мотоциклы и передвижные дискотеки – машины, в которых щедрые меломаны открывают окна и дают всем насладиться воем Аллегровой или частушками Yanix.

Я привыкла к домам, которые больше похожи на картонные коробки, в которых слышно и детский плач, и скандал. В берлинской квартире, где от пола до потолка почти пять метров, но перекрытия камышовые, я в курсе, когда сосед сверху лёг, когда встал и когда сходит на горшок. Он жмёт на кнопку на сливном бачке, а у меня по трубам поток воды проносит ценный груз в полуметре от головы, заглушая реплики актёров в телевизоре.

Я привыкла к дорожным работам, которые могут начаться в любое время, к отбойникам, грызущим асфальт, да что уж там, я, считай, привыкла к самому Его Темнейшеству – Ремонту, к молоткам, стукам, лязгу и крикам: «Тащи, Лёха, тащи, твою мать!» Но даже у самой безразмерной способности человека примириться со всем на свете, оказывается, есть предел. Мой предел – это дрель. На дрели я ломаюсь, последнее терпение осыпается мелкой крошкой и я превращаюсь в комок зла. Дрель изобрели в наказание и назидание людям, оно, может, и инструмент созидания, но за глушитель к этому инструменту лично я пожертвовала бы из своих сбережений. Оно не сделает мир в целом тише и лучше, но хоть что-то хорошее произойдёт. Хуже дрели только перфоратор, хуже перфоратора только сводный оркестр инструментов под управлением молотка. В Дантовом Аду должен быть подвал, донышко дна, где мастера потустороннего мира сверлят стены, демонтируют перегородки и устанавливают стеклопакеты. А грешники улыбаются и плачут.

Удивительно, в каком шумном мире мы живём - и почти не замечаем этого. Хитруковская «История одного преступления» очень точно подвела под монастырь бедного душечку Мамина. Соседи, пляски, песни, болтовня, грохот, шум, отчаяние. Как тут не схватиться за голову и сковородку!

Антропологи говорят, что люди адаптируются ко всему – в грязном воздухе мегаполисов мы даже начинаем по-другому дышать, в половину лёгкого, не «полной грудью», потом выезжаем в луга – и у нас голова кружится от самого обычного чистого воздуха. И звуковой фон засорён до предела, мы слышим и слушаем всё подряд, и в результате глохнем, оказавшись на берегу Балтики под свистом северных ветров.

Где-то в Миннесоте есть звуконепроницаемая лаборатория Орфилда, «самое тихое место на Земле». Говорят, там люди начинают сходить с ума уже через 40 минут. В помещении не просто тихо, там поверхность поглощает любой звук. Ни шагов, ни охов, ни вздохов. Ты только кашлянул, а звук уже засосало. Мёртвый мир, оглушающая тишина. Побывавшие в этой лаборатории рассказывают, как мучительно находиться в изолированном пространстве. Внезапная глухота шокирует, тебе как будто не на что опереться, уходят всего лишь звуки, но ты оказываешься дезориентирован в пространстве. Возможно, это и правда экстремальный опыт, но когда в полпятого утра у меня под окнами проезжает мусоровоз, мне хочется или его, или себя запихнуть в эту лабораторию Орфилда.

Но если без звуков мир не полон, то индустриальная и бытовая какофония, в которой мы живём, – это и вовсе кривая насмешка над миром и ухом. Самые хитрые, вроде моей бабушки-грузинки, научаются фильтровать поток. У неё с возрастом развился прекрасный избирательный слух, хотя, скорее всего, там не обошлось без кавказских хитростей, но то, что ей было нужно, она слышала, как сова, с расстояния ста шагов, а что-то бессмысленное и раздражающее легко пропускала мимо ушей.

Вот как, интересно, научиться пропускать мимо ушей не только навязчивую болтовню попутчика в «Сапсане», но и шум у соседей, и грохот проезжающего КамАЗа? В тот день, когда силой воли, а не по выслуге лет, я научусь не слышать зловещий дуэт перфоратора и дрели, я стану счастливым человеком. Беруши, кстати, не вариант. Та же депривация, в них полжизни не проходишь.

И вообще: мир звуков прекрасен. Никогда не понимала людей, которые выезжают на природу, паркуются у реки, разворачивают свои шатры и скатерти и врубают в машине Кипелова или электронный диджейский сет. Конечно, кому что, каждому свой выбор, но тут вода журчит, камыш шелестит, лягушки квакают и поют птицы. Понятное дело, что рёв Кипелова разгонит всю эту благодать, все быстро накачаются пивом и попадают в реку с победным: «Я свободе-е-ен!» Но за лягушек обидно!

В то раннее утро на берегу Балтики я тоже не в тишине стояла, там и шмель жужжал, и ветер свистел, и дятел колотился о ствол дерева. Но, боже мой, как всё это было прекрасно! В отличие от… ну, сами понимаете.




Этери Чаландзия

№ 28, 2020. Дата публикации: 10.07.2020
 
 
вода мимо перфоратора слышала тащи дрели люди мир долгие балтики мира привыкла шум живём проезжающих грохот ушей хуже утра звуковой
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
В 6.50 домой? И не хватало звука машин?...

Имя
 
Сообщение