наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Связь времён


Ленин и эпидемии

150 лет назад, 22 апреля 1870 года, в Симбирске родился Владимир Ульянов (Ленин), которого в будущем назовут «вождём мирового пролетариата».
 


Вот что писал о молодых годах Ленина профессор русской истории Гарвардского университета Ричард Пайпс (Richard Pipes): «В Ленине-юноше удивляет как раз то, что, в отличие от большинства своих современников, он не выказывал никакого интереса к общественной жизни. В воспоминаниях он предстаёт мальчиком чрезвычайно старательным, аккуратным и педантичным… Ничто в скудных сведениях, которыми мы располагаем, не говорит о бунте – ни против семьи, ни против режима».

Первым литературным псевдонимом Ульянова был «К. Тулин», а в Петербурге товарищи по подпольной борьбе называли его «Стариком». Участница вооружённого восстания в Москве в декабре 1905 года Цецилия Бобровская вспоминала, что, приехав в 1896 году в родной город Велиж, она услышала уже неÂ о «загадочном Тулине», а «о ещё более загадочном „Старике“, который вдобавок и не старик по годам, а называется так из соображений сугубой конспирации».

Партийную кличку «Старик» Ленин получил в 24 года. «Считаться стариком в России было нетрудно. Нужно было лишь несколько превышать среднюю продолжительность жизни, а она была низкой», – вспоминал публицист, философ, будущий эмигрант Николай Валентинов.

Брат Ленина, санитарный врач Дмитрий Ульянов, в своё время подготовил доклад «О холерной эпидемии 1892 года в Симбирском уезде»: там эпидемия затронула 122 населённых пункта, то есть более половины от их общего числа, и за три месяца свела в могилу 1770 человек.

Накануне революции Ленин был далеко от своих родных мест. Как раз тогда, когда он сидел в австро-венгерской тюрьме, в «благополучном в эпидемическом плане» году, в 1913-м, в Симбирской губернии было официально зафиксировано буквально тысячи случаев брюшного тифа, скарлатины, натуральной оспы, дифтерии. Смертность от инфекций новорождённых детей в возрасте до 1 года составляла 50−60%, и это считалось нормой. Обо всём этом Владимир Ленин узнавал из газет и писем родных.

Но все эти цифры были лишь «цветочками» по сравнению с тем «букетом», который преподнесли председателю Совета народных комиссаров Владимиру Ленину годы Гражданской войны. У Ленина были личные счёты с тифом: его сестра Ольга скончалась от брюшного тифа, не дожив до 20 лет.

По оценке известного русского и советского иммунолога и эпидемиолога того времени Льва Александровича Тарасевича, реальное число заболевших тифом только в 1918−1920 годы составило 25 млн человек. В самых неблагоприятных районах России на 100 тысяч жителей заболевало до 6 тысяч. Только от «сыпняка», по неполным данным, погибло более 700 тысяч человек.

Письма и указы Ленина этого периода показывают, что борьбе с эпидемиями он уделял столько же внимания, сколько и военным действиям.

Нарком здравоохранения Николай Семашко, рассказывая об эпидемиях, вспоминает такой случай. «Весьма срочный эшелон №Â 17009, – писал Семашко Ленину, – во главе с чрезвычайной санитарной комиссией т. Вейсброда, везущего на Южфронт и Украину материальные ресурсы для борьбы с сыпным тифом, продвигается очень медленно. За три дня он успел пройти 115 вёрст. Неизвестно, чьим распоряжением срочный и самостоятельный эшелон превращён в смешанный товарный поезд, простаивающий подолгу на станциях для прицепки вагонов. При таких условиях помощь Южфронту и освобождённым от разгрома белых местностям юга может оказаться запоздалой…»

Ленин дал распоряжение секретарю Совнаркома: «Прошу созвониться с Марковым, сказав ему, что я усиленно поддерживаю просьбу Семашко».

В эти военные дни Ленин вникал буквально во всё: от сапог до картофеля, от экспорта леса до нового словаря русского языка. Вот характерная телеграмма в адрес Наркомздрава: «3 мая 1920 года. У товарища Дмитрия Никитича Ерошенкова есть изобретение очень практичной дезинфекционной камеры. Надо проверить и использовать».

5 декабря 1919 года в докладе на VIII Всероссийском съезде Советов Ленин, в частности, сказал: «И третий бич на нас ещё надвигается – вошь, сыпной тиф, который косит наши войска. И здесь, товарищи, нельзя представить себе того ужаса, который происходит в местах, поражённых сыпным тифом, когда население обессилено, ослаблено, нет материальных средств, – всякая жизнь, всякая общественность исчезает». Вскоре после этого выступления была организована Чрезвычайная комиссия по борьбе с тифом – Чекатиф. Она руководствовалась фразой Ленина «Или вши победят социализм, или социализм победит вшей!».

В письмах и телеграммах 1919−1920 годов Ленин призывал контролировать исполнение распоряжений. Из телеграммы Ф. А. Ротштейну 15 июля 1920 года: «Россиян надо 20 раз обругать и 30 раз проверить, чтобы простейшую вещь сделать толком».

Подобные меры помогли затормозить расширение эпидемии. В своём докладе о положении с эпидемией в армии в период с 25 июня по 25 июля 1921 года Наркомздрав сообщал: «Последняя осенне-зимняя волна эпидемии паразитарных тифов достигла своего максимального подъёма в декабре минувшего года, давши за этот месяц 25,7% на тысячу человек численного состава Красной Армии. Затем отмечается постепенное падение волны с 22,2% за январь, 19,0% за февраль и 14,2% за март до 7,3% за апрель, 3,5% за май и 1,7% за июнь, причём это последнее соотношение, как и последующее соотношение за июль, вычислено на основании майского численного состава Красной Армии».

Осенью 1921 года на Черноморском побережье появилась чума. Местные власти увлеклись такими чисто административными мерами, как карантин, милицейские посты у заражённых домов, а вот на специальные мероприятия по борьбе с разносчиками заразы – изоляцию больных, дезинфекцию, дератизацию, – внимание практически не обращалось.

Об этом было доложено Ленину. Вскоре появилось специальное постановление Совета труда и обороны от 30 ноября 1921 года, подписанное Лениным, о срочном порядке финансирования противочумных мероприятий. Результат – вспышка чумы через несколько месяцев была окончательно подавлена.

Семашко вспоминал, как он вместе с Лениным и его помощником Владимиром Бонч-Бруевичем объезжали московские пропускные пункты, которые были построены на всех крупнейших вокзалах Москвы. Целью этих пунктов было направлять в бани, дезинфекционные камеры и прачечные всех приезжающих в Москву.

«Один раз он бросил мне идею организации комиссий по борьбе за чистоту на фабриках и заводах, – писал Семашко. – „Работниц побольше привлеките“. Другой раз он советовал привлечь к этому делу комсомол: „Молодая, энергичная молодёжь рассыплется по дворам, по домам – смотрите, какую чистоту наведёт“».

А вот письмо Ленина в адрес Семашко: «Подписав сегодня решение Малого СНК о двух миллиардах (кажется, так? точно не помню суммы) на чистку Москвы и прочитав „Положение“ Наркомздрава о неделе оздоровления жилищ („Известия“, 12 июля), я пришёл к выводу, что мои подозрения (насчёт полной негодности постановки всего этого дела) усиливаются. Миллиарды возьмут, раскрадут и расхитят, а дела не сделают. В Москве надо добиться образцовой (или хоть сносной, для начала) чистоты, ибо большего безобразия, чем „советская“ грязь в „первых“ советских домах, и представить себе нельзя. Что же не в первых домах? Прошу прислать мне самый краткий, но точный, деловой, фактический отчёт, что и где вышло из недели оздоровления? Есть ли хоть одна губерния, где что-либо сделано не бестолково?».

Строгие требования к подчинённым сочетались у Ленина со строгим требованием к себе самому. О многом говорит следующая телеграмма на имя Бонч-Бруевича: «23 мая 1918 г. Ввиду невыполнения Вами настоятельного моего требования указать мне основания для повышения мне жалованья с 1 марта 1918 г. с 500 до 800 руб. в месяц и ввиду явной беззаконности этого повышения… в прямое нарушение декрета Совета Народных Комиссаров от 23 ноября 1917 года, объявляю Вам строгий выговор».

А в 1921 году французский поэт и политический деятель Анри Гильбо (Henri Guilbeaux) обратился к Ленину с такими словами: «У меня имеется намерение написать небольшую работу: руководители большевистской революции и строители Советской республики, которая будет содержать ряд образов людей». Ленин ответил коротко: «Не стоит о лицах».

Слово «большевик» для вождя мирового пролетариата, скорее всего, никогда не было символом всего самого лучшего и самого честного. Характерно в этом отношении его письмо Максиму Горькому: «Известие о том, что вас лечит новым способом „большевик“, хотя и бывший, меня, ей-ей, обеспокоило… Упаси боже от врачей-товарищей вообще, врачей-большевиков в частности! Право же, в 99 случаях из 100 врачи-товарищи „ослы“, как мне раз сказал хороший врач. Уверяю вас, что лечиться (кроме мелочных случаев) надо только у первоклассных знаменитостей. Пробовать на себе изобретение большевика – это ужасно!»

Думается, что комментарии излишни.




Виктор Фишман

№ 17, 2020. Дата публикации: 24.04.2020
 
 
семашко изâ тифом доâ наâ оâ вâ борьбе поâ сâ неâ отâ аâ ленина кâ уâ онâ ленин заâ иâ
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение