наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Только у нас


Юсиф Эйвазов: «Всё, что произошло в моей жизни, превзошло мои ожидания»

В апреле в одном из самых красивых концертных залов Дюссельдорфа Tonhalle прошёл концерт народного артиста Азербайджана, обладателя Почётной медали имени Джанандреа Гаваццени (Gianandrea Gavazzeni), лауреата многочисленных конкурсов Юсифа Эйвазова. Певец, обладающий потрясающим тенором, успешно выступает на ведущих оперных площадках мира.
 


– Юсиф, когда впервые проявились ваши музыкальные способности?

– В детстве я занимался с педагогом по фортепиано, но особого старания не проявлял. Извечный вопрос «Кем быть?» возник передо мной после окончания школы. Мой отец – учёный в области металлургии преподавал в политехническом институте, и я решил пойти по его стопам. Во время учёбы увлёкся КВН, участвовал во всех музыкальных номерах студенческой команды. Я очень скоро понял, что металлургом мне не быть, и поступил в Бакинскую музыкальную академию.

– Но вы ведь собирались стать эстрадным певцом. Что побудило вас обратиться к опере?

– Меня привлекала эстрада, очень нравилось пение Филиппа Киркорова. Но как-то в телевизионной передаче я увидел концерт Монсеррат Кабалье (Montserrat Caballe), проходивший в Большом зале Московской консерватории. Её пение поразило меня, казалось нереальным, что человеческий голос может так звучать. Захотелось попробовать: а получится ли у меня хоть что-то подобное? Я стал слушать записи опер и открыл для себя кладезь этого музыкального искусства: «Царская невеста», «Пиковая дама», «Аида», «Травиата». Хотелось петь всё и сразу, но у меня не был поставлен голос, я не умел правильно дышать и даже самую простую арию был не в силах исполнить. В то время в Баку педагог вокала Анатолий Гусев, уже 20 лет живший в Милане, проводил мастер-классы. Он выступал против системы консерваторского образования и посоветовал мне продолжить учёбу в Италии. «Если будешь умным, сделаешь карьеру, – сказал педагог, – если нет – пропадёшь». Когда я объявил родителям, что хочу уехать учиться в Милан, они были поражены и не могли понять, на что я буду жить. Сбежались многочисленные родственники, все отговаривали меня. Но я уехал, помог мой, ныне покойный, папа. Он дал мне 4 тысячи долларов спонсорских денег, в 1997 году это была значительная сумма. Двадцатилетним юношей я приехал в Милан, совсем не представляя, что ждёт меня впереди.

– В Италии вы проходили мастер-классы у многих великих певцов?

– Мне надо было многому научиться и прежде всего вокальной технике. Я брал уроки у Франко Корелли (Franco Corelli), знаменитого итальянского оперного певца, но он уже был в преклонном возрасте и мало чему мог меня научить. Мне довелось участвовать в мастер-классах, которые проводил Лучано Паваротти (Luciano Pavarotti), но это были не индивидуальные занятия, к маэстро приходили учиться многие певцы. Я занимался и у других известных оперных исполнителей, совершенствовал итальянский и английский языки.

– Вы участвовали в фестивалях оперного искусства. Пели перед Папой Римским Бенедиктом XVI в Ватикане. Как это происходило?

– В Италии, где я прожил 17 лет, почти в каждом маленьком городке проходят фестивали оперного искусства. Их участникам ничего не платят, но для начинающих певцов, которым был я, это отличная возможность заявить о себе. Поэтому я охотно принимал участие во всевозможных фестивалях. В один из праздничных дней вместе с хором мы пели перед Ватиканским дворцом – официальной резиденцией Папы Римского. Красивое, незабываемое зрелище. Случались и забавные вещи. Помню, меня пригласили в Москву на юбилей дирижёра Владимира Минина спеть в сценической кантате «Кармина Бурана». Песенку жареного гуся, написанную для контратенора. А у меня драматический тенор, пришлось изрядно поднапрячься, чтобы петь таким высоким голосом.

– В Риме в опере «Манон Леско», которой дирижировал маэстро Риккардо Мути (Riccardo Muti), вы исполняли партию кавалера де Гриё. Как удалось вам получить эту роль?

– За полтора года до этого события супруга Мути Кристина подыскивала певцов на роль Отелло. Мне предложили пройти у неё прослушивание. Но я был слишком молод, в 30 лет какой из меня венецианский мавр? Некоторые считали, если в таком возрасте споёшь Отелло, голос пропадёт навсегда. И всё-таки я решился. Подготовился, прошёл прослушивание и с успехом спел в четырёх спектаклях. А потом Кристина сказала мне – её муж ищет певца на роль кавалера де Гриё в опере «Манон Леско». Я полетел в Мадрид навстречу с великим дирижёром. Пришёл в театр за час до прослушивания. Сижу с клавиром, жду. И вдруг вижу по коридору идёт Мути, от него исходила такая мощная энергетика, что я и сейчас не могу забыть этот момент. «Моя жена говорит, что ты хорошо поёшь, но я ей не верю», – улыбнулся он. У меня всё дрожало внутри, тем более что несколько довольно известных певцов претендовали на эту роль. Мути доброжелательно отнёсся ко мне, волнение куда-то улетучилось. Я пел около часа и был утверждён на роль кавалера де Гриё.

– Постановка «Манон Леско» стала для вас судьбоносной. Вы пели вместе с Анной Нетребко. Не боялись подойти к примадонне?

– Ещё как боялся! (Смеётся.) Я приехал в Рим за два месяца до премьеры. Репетировал, роль непростая. Когда узнал, что моей партнёршей будет Нетребко – был немало удивлён, она пела другой репертуар: «Аида», «Травиата» отличаются от «Манон Леско». Как оказалась, Анна не успела подготовиться к премьере, до которой оставалось 2 недели. Но то, что она смогла сделать за оставшееся время – просто поразительно. Помимо опыта и трудоспособности – это ещё и огромный талант! Постепенно между нами возникли тёплые чувства и наш сценический роман превратился в реальный. В декабре 2015 года мы поженились.

– С тех пор партия кавалера де Гриё, вероятно, стала вашей любимой?

– Всё-таки на первом месте у меня Герман из «Пиковой дамы». Когда в Большом театре мне предложили петь в этой опере, я задумался. Тогда мне ещё не приходилось исполнять русскую классику. В своей душе я больше итальянец и как певец сформировался в этой стране. Я могу без труда спеть любую итальянскую песню, а вот русскую – здесь есть над чем поразмыслить. Аня иногда упрекала меня в недостатке эмоций, артистизма, и Герман как раз явился той ролью, которая помогла мне раскрыть свои актёрские возможности. «Пиковую даму» я регулярно пою в Большом театре и каждый раз нахожу в своём герое что-то новое, он безумно интересный персонаж. Невероятно хрупкий и ранимый, запуганный и несчастный человек. Герман не убийца, которым его привыкли изображать, а жертва обстоятельств. Анна говорит, что я играю всё лучше и лучше, и её похвала дорогого стоит. А «Манон Леско» очень важная для нас опера – мы прожили её вместе. И когда я пою вместе с Аней – это отдельная история, но если у меня другая партнёрша, то и вдохновения прежнего не испытываю.

– Вам довелось петь в Метрополитен-опере в «Турандот» Джакомо Пуччини (Giacomo Puccini). Ваши впечатления?

– Знаете, как это происходило? Я первый раз пел в опере «Турандот» и первый раз вышел на сцену Метрополитен-оперы без единой репетиции. Они прошли два месяца назад. Я в это время по приглашению руководителя Оперы Лос-Анджелеса Пласидо Доминго (Plаcido Domingo) пел в «Паяцах» Леонкавалло (Ruggero Leoncavallo) главную партию Канио. Разумеется, сразу в двух местах я быть не мог. Условия руководства Метрополитен-оперы были жёсткие: либо я выхожу на сцену и проваливаю спектакль, либо покидаю её с триумфом. Наверное, только безумец мог принять такие условия, но я согласился. Видимо, Бог помог мне, спектакль прошёл успешно. Обожаю этот театр, он дарит невероятные эмоции, и зритель в нём как бы дышит с тобой в унисон. Если публике нравится – она аплодируют, если нет – могут и булкой в тебя запустить. (Улыбается.)

– В 2017 году вы открывали новый сезон знаменитого театра «Ла Скала», исполнив партию Андре Шенье в одноимённой опере Умберто Джордано (Umberto Giordano). Событие для вас запоминающееся?

– Не то слово! Очередное безумство с моей стороны. Надеюсь, последнее, больше я так поступать не буду. Дебютировать на открытии театрального сезона в «Ла Скала» – огромная ответственность. В Милане опера «Андре Шенье» шла 32 года назад, пел Хосе Каррерас (Josе Carreras). И вдруг появляется новый тенор, понятно – у публики возникает вопрос: почему именно он открывает театральный сезон? Тогда ещё были сильны слухи, что Анна проталкивает меня на сцену «Ла Скала», мы должны были петь вместе. Я отказался от столь заманчивого предложения, но через некоторое время согласился, решил – этот вызов приму. Мы много репетировали, я полностью погрузился в атмосферу оперы и очень хорошо подготовился. Но в социальных сетях на меня вылилась масса негатива, а за 2 дня до премьеры даже появились призывы взять с собой на спектакль полицейские свистки. Больше всего я опасался провокации, потому что шла прямая трансляция оперы не только по телевидению Италии, но и в ряде других стран. Я смотрел в темноту зала, и казалось, что там сидят дикие звери, готовые наброситься на тебя. Спектакль прошёл словно в тумане, и что это успех, я осознал только на следующий день. Мне принесли пачку газет, в которых с восторгом говорилось о моём пении, покорившем зрителей. Я храню эти газеты, и когда самооценка понижается, читаю их. (Смеётся.)

– Сколько концертов в год вы даёте?

– Не знаю точную цифру, но много. Говорят, когда начинаешь считать концерты – они уменьшаются. (Улыбается.) В большинстве из них я пою вместе с Анной. В этом году прошли мои сольные концерты в Париже, Гамбурге, в Берлине моё выступление из-за болезни пришлось отменить, но мы перенесём его на следующий год.

– Вы постоянно расширяете свой репертуар. Отелло, Дон Карлос, Радамес… Какие ещё партии вы хотели бы исполнить?

– Отелло я пел шесть лет назад, и вот теперь Валерий Гергиев пригласил меня осенью спеть в этой опере в Мариинском театре. Партия очень сложная и красивая, мне интересно, как она зазвучит теперь в моём исполнении. Очень хочу спеть в опере «Федора», но она мало где ставится. Из Верди – «Бал-маскарад» и почему-то «Травиату», хотя я не Альфред, конечно, а больше Отелло, но почему бы не попробовать.

– Дирижёрам и режиссёрам легко работать с вами, или вы до конца отстаиваете своё мнение, не идёте на компромисс?

– Когда пели, например, Мария Каллас (Maria Callas), Рената Тебальди (Renata Tebaldi) или Беньямино Джильи (Beniamino Gigli), они могли диктовать свои условия театру. Сейчас певцы не могут оказывать серьёзного влияния на дирижёра или режиссёра. Есть такое хорошее слово «дипломатия», надо договариваться. Были, правда, такие случаи, когда Ане или мне приходилось покидать театр, но это скорее исключение, чем правило. Если намечаются какие-то шумные премьеры, мы заранее просим, чтобы нам прислали эскизы декораций спектакля. Всегда можно решить спорные вопросы, мы поём сложный репертуар и нам идут навстречу. Нужно вести себя корректно, мы не строим из себя избалованных звёзд. Такая история не про нас.

– Не смущает ли вас, что многие спектакли и оперы ставятся в авангардном стиле?

– Если режиссёру своей современной концепцией удалось убедить публику в правильности своей позиции, если не искажена музыка и персонажи, то ничего плохого в такой постановке нет. Некоторые режиссёры находят новую трактовку спектаклей и это интересно. Вот, например, опера Пуччини «Турандот» в постановке знаменитого итальянского режиссёра Дзеффирелли (Franco Zeffirelli). Она уже 40 лет не сходит со сцены Метрополитен-оперы, и популярность этой постановки не уменьшается.

– Приходилось ли вам сталкиваться с завистью коллег? Завидуете ли вы кому-нибудь?

– Конечно, приходилось, хотя в последнее время не так часто. Даже критики изменили обо мне своё мнение, но пришлось потратить на это шесть лет. Никто из знаменитых режиссёров, с которыми мне довелось работать, не будет приглашать мужа Анны Нетребко, если он плохо поёт. Не хочу называть имена, но сколько у нас примадонн, мужья которых оперные певцы. Но почему же они мало кому известны? Зависть не в моей природе, но… хорошей куртке Филиппа Киркорова могу позавидовать. (Смеётся.) Скоро мне исполнится 42 года, и всё, что произошло в моей жизни, превзошло мои ожидания. Календарь наших выступлений расписан до 2023 года. Завидовать мне некому.

– Насколько тяжело двум творческим личностям уживаться под одной крышей?

– Совсем не тяжело. Дома мы никогда не говорим об опере и не обсуждаем, кто как спел. Аня в домашних условиях обычная хозяйка, ходит в халате, убирает, готовит. Мы счастливы, когда можем провести время вместе с сыном и никуда не надо спешить, уезжать. Иногда я забываю, что Тишка, так мы его называем, мой неродной сын. Он замечательный, любознательный мальчик, хорошо развивается, ходит в обычную школу, любит путешествовать и уже проявляет свой характер.

– Спрашивать у восточного мужчины о том, кто в доме хозяин, вероятно, излишне?

– Спросите лучше у Ани. (Улыбается.) Она умный человек и даёт дельные советы. Я же всегда готов признать свою неправоту. У нас в семье равноправие, поэтому нашим отношениям ничего не угрожает.

– А знала ли ваша будущая супруга о вашем браке в Италии, о том, что вы уже женаты?

– Конечно. Неужели вы думаете, что «добрые люди» не рассказали бы ей об этом. Более того, когда мы начали встречаться с Аней, мой фиктивный брак в Италии был официально зарегистрирован и мне пришлось его аннулировать. Решив жить вместе, мы рассказали о себе всё, ничего не скрывая. Новая жизнь предполагала, что между нами не останется никаких тайн и недомолвок.

– Когда вместе Анной Нетребко вы порадуете своим пением жителей Германии?

– Ближайшие концерты пройдут в Гамбурге в Эльбской филармонии (июнь) и в Халле на арене «Gerry Weber Stadion» (сентябрь). С нетерпением ждём новых встреч с любителями оперного искусства.




Александр Островский

№ 20, 2019. Дата публикации: 17.05.2019
 
 
петь пели гриё опере спектакль италии искусства оперы леско прошёл метрополитен пел отелло кавалера нетребко роль мути оперного манон приходилось
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение