наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
Германия
Культура


«Кружка Грааля»

Так называется новая книга «нехудожественной прозы» популярного писателя и журналиста, постоянного автора «РГ/РБ» Александра Фитца, которая выйдет в Москве в 2019 году. С согласия автора мы публикуем отрывок из книги.
 


«Ты поведёшь  меня в бордель»

Шура Мерц по прозвищу Рыбий глаз вышел на балкон и прислушался. Нет, не к птицам, которые в это сентябрьское утро голосили, словно в Берлине уже весна и яблони в цвету. Он прислушался к своему желудку в ожидании нежного голубиного воркованья, которое каждый раз после приёма литра живой воды начинал издавать этот важный орган. Но там даже не булькало.

Шура потянулся, поискал взглядом птиц и не нашёл. Потом посмотрел вниз, но ничего интересного не увидел. Всё было, как всегда: велосипеды – в ячейках, дворник специальной палкой-клешнёй собирает в синий мешок клочки бумаги, смятые сигаретные пачки, картонные стаканы и прочий мусор, а сосед Хамид в строгом чёрном костюме, белой рубахе без галстука и в бескозырке, как Шура называл тюбетейки, марширует домой.

«Наверное, из мечети», – подумал Шура.

– По тебе часы можно сверять, – заорал он ему по-русски. – Из мечети?

– Конишна, – на татарский манер ответил Хамид.

– Тебя, что, в татарина перекрестили, в смысле переобрезали? – загоготал Шура.

– Нет, афганцем пока оставили.

– Это хорошо.

Хамид работал в пиццерии, а раньше учился в СССР, откуда, минуя родной Афганистан, перебрался в Германию. Вообще-то афганцы в Германии не очень чтобы работали. В основном они сидели на социале, так как для них это было удобно: у каждого, как и предписывает Коран, по две-три жены, у каждой жены от двух до пяти ребятишек и, естественно, отдельная квартира, а то и дом. Ну, это в зависимости от региона. В Берлине, конечно, квартира, а вот где-нибудь в Цвиккау или Бохуме скорее дом. И каждую жену хотя бы раз в неделю, а любимую – чаще, нужно посетить. В лавку с ней съездить, то есть в турецкий или афганский магазин, чтоб правильных продуктов купить. Опять-таки с друзьями повидаться, новости обсудить, чай-пай попить. А свадьбы, утренний плов, поминки… Допустимо ли это пропускать? Какая тут работа? Откуда ещё на неё здоровье, силы, время? Тем более в Германии, где за каждого ребёнка детские деньги платят, квартиру, медицину и проезд на общественном транспорте оплачивают, одевают… А вот Хамиду приходилось работать, за что некоторые земляки считали его не очень правильным афганцем. Он это знал, но ничего поделать не мог, так как в Советском Союзе женился на казанской татарке Зине – женщине симпатичной, фигуристой, но драчливой. Конечно, ему тоже хотелось завести хотя бы ещё одну жену – помоложе, поласковее и чтоб кроме пушту других языков не знала. Однажды, вроде как в шутку, он Зине об этом сказал. Мол, не нужна ли тебе помощница? Ведь устаёшь и на работе и дома. И всё одна. Но лучше бы он этого не делал. Лучше бы молчал или, как его напарник Тео Шульц в джаляб-хану, то есть в пуф, ходил, тем более что Коран этого не запрещает. Но дёрнул его нечистый и открылся он Зинке, а та его сковородкой, как в тупом русском анекдоте, которые он слышал в студенческой общаге в Казани. А ещё обругала последними русскими словами. Но именно тогда он подумал, что в моменты предельной любви и запредельного гнева они с Зинкой общаются друг с другом исключительно по-русски, хотя он – пуштун, а она – татарка. В Германии, где они жили пятнадцать лет, с детьми, а иногда и друг с другом они говорили теперь по-немецки, а вот любились-ругались только по-русски. Наверное, потому, что в других языках, которые они знали, не было той отчаянной сексапильности и злобы.

Хамид скрылся под козырьком подъезда и в этот же самый момент в животе Мерца ворконул первый сизарь, то есть голубок. «Ну, здравствуй, милый, – сказал Мерц. – Сейчас мы с тобой на наше гнёздышко взлетим, заодно радио послушаем».

Двинувшись в сторону туалета, он по дороге щёлкнул включателем радиоприёмника, настроенного на волну «Мульти-Культи», вещающего на многих языках, в том числе на русском, которое баритоном его нового приятеля Ихтиандра Одеколонова объявило: «Учёные выяснили: красивые люди обладают более высоким интеллектом, нежели менее симпатичные».

Вообще-то по документам Одеколонов был никакой не Ихтиандр, а Владимир, но все звали его Ихтиандром. Иногда даже в платёжной ведомости путали «форнаме», из-за чего случались забавные ситуации.

Возникла же эта подмена по причине страстного увлечения им рыбной ловлей, о которой он мог говорить часами, сутками и даже неделями. Но что касается угостить пойманной рыбёшкой, то здесь ловко, словно угорь, выскальзывал.

Судя по его исповедальным рассказам, в момент, когда он сворачивал удочки, чтобы на специальной тележке подвезти улов к машине, ему обязательно встречалась многодетная семья несчастных иностранцев, которым он, щедрая душа, и дарил его.

– Надо же, – пробурчал Мерц и уставился в зеркало, которое после долгих просьб и угроз жены всё же повесил в коридоре.

Оттуда на него в упор смотрел мужчина лет пятидесяти, с высоким, чуть покатым лбом, достаточно густой, практически без седины шевелюрой, пухлыми губами и выпуклыми рыбьими глазами, в которых угадывалась лёгкая тревога и детская искренность.

– А что, вполне интеллектуально, – сказал отражению Мерц, но закончить фразу не успел, так как сизарь, нежно ворковавший в его желудке, вдруг взревел иерихонской трубой, и Шура, скинув портки, в долю секунды взлетел на унитаз.

Ну а когда он покинул эту «обитель дум, стихов и самых смелых планов» – сия строка из неоконченного верлибра поэта Вовиуса Клебера уже давно и неотступно сопровождала его, – то вместо баритона Одеколонова на «Мульти-Культи» звучал незнакомый бархатный женский голос.

Поэтическую строфу Клебера Мерц вспоминал ежеутренне. Она стала для него даже чем-то вроде напутствия, хотя больше ему нравился другой клеберовский верлибр: «Сперматозоиды, как аксакалы – живут, цветут и не вянут».

Этот верлибр Клебер предложил сделать эпитетом полного собрания сочинений Леопольда Гурмана, литературным секретарём которого был Мерц, а заодно издать и его полное собрание сочинений.

Идея Шуре понравилась, но платить Клеберу деньги, а тот за всё про всё запросил одиннадцать тысяч, он категорически отказался. Во-первых, таких денег у них с Учителем не было. А во-вторых, полное собрание сочинений Леопольда Лукича Шура планировал выпустить в годовщину его смерти, причём за казённый счёт. Почему? Потому что право на переиздание литературных трудов и соответственно получение гонорара Гурман завещал ему. Правда, пока устно, так как умирать в ближайшие десять лет не собирался. Но это Шуру не тревожило. С годами, как рассуждал он, ценность романов Леопольда Лукича только возрастёт, и он, реализовав его собрание сочинений, сможет купить в окрестностях Берлина уютный домик с палисадником. И тогда жена Марина прекратит наконец сомневаться в его умственных способностях и говорить, что бизнесмен из него, как из портянки презерватив. Особенно при посторонних, когда кто-нибудь из местных немцев, изучающих русский язык, пристально, будто раньше никогда не видел, оглядев Шуру, обязательно спрашивал: «Простите, а что такое есть портянка?»

Вспомнив эту женину привычку, Мерц опечалился. Но только на мгновенье, ибо обладал удивительной способностью стряхивать с себя отрицательные эмоции, словно собака, вылезшая из озера водяные капли. Этому он научился на курсах психологического практикума, которые посещал раз в неделю. А чтобы закрепить приподнятое настроение он, как рекомендовали на курсах, стал размышлять о хорошем. Сначала о том, как все удивятся, когда Мерцы переедут в свой дом, а потом, что уже пять месяцев как обладает секретом долголетия и мужской могучести писателя Гурмана.

80 лет исполнилось нынче старцу, а ни одой ведь юбки не пропускал, хотя и не к каждой цеплялся. Выбирал, понимаешь, привередничал, но уж коли кого сграбастывал, то даже из поролоновых матрацев перья летели. Самые натуральные, т. е. куриные. И это Мерца особенно поражало.

Секрет свой половой могучести Леопольд Лукич раскрыл не сразу. Вначале прикидывался, будто не понимает, о чём его спрашивают. Потом стал говорить, что молод Мерц и ему это ни к чему. Но когда Шура прозрачно намекнул, будто получил заманчивое предложение от поэта-издателя Клебера и писателя-германороса Гнида представлять их интересы на Лейпцигской книжной ярмарке, тут Гурман и сломался. Пригласил его домой, извлёк из глобуса, который непосвящённые действительно принимали за уменьшенную модель Земли, бутылку Hennessy, старинную кружку, украшенную резьбой и двумя похожими на сердце пурпурными камнями по бокам, и высокий хрустальный стакан с рельефным декором. Наполнив стакан коньяком, протянул Шуре, а сам, склонившись над кружкой, что-то прошептал, только потом наполнил и уже громко: «Пей! Щас морду бьём!», опрокинул.

Эту привычку Учителя обязательно что-то нашёптывать перед тем, как хряпнуть, Шура знал и однажды даже спросил: «Что это, Леопольд Лукич, вы всё шепчите, типа духа вызываете? Если тост, то можно ведь и громко, чтобы все слышали». На что Гурман, обведя комнату потяжелевшим взглядом, ответил вопросом на вопрос: «Интересно, где это ты „всех“ видишь? Кажется, нас здесь только двое. Или я ошибаюсь?». «Ну конечно», – согласился Шура и, сконфузившись, смолк. Его тогда словно молния пронзила воспоминание, что из этой кружки Гурман пил исключительно, когда они были вдвоём и никогда, если присутствовал кто-то третий. А ещё он вспомнил, что Лукич над фужерами и стаканами никогда не нашёптывал, а над кружкой, которую, как сам однажды обмолвился, привёз из Киргизии, обязательно что-то бубнил. А ещё в тот день Шура ощутил совершенно незнакомое ему чувство тревоги и глубинного ужаса, поначалу даже не захмелев, и это его удивило…

… Hennessy Мерцу понравился, и они повторили, потом закусили и вдруг Гурман, словно фокусник, извлёк из собственного рукава пару свёрнутых в трубку листков бумаги и, хитро улыбнувшись, протянул Мерцу:

– Читай вслух, бешбармак. Моя слушать будет, – копируя не то киргизскую, не то казахскую речь, сказал он.

Шура, распрямив листки, в тон Учителю, но уже на китайский манер, ответил:

– Моя твоя читает: «Красив в строю, хорош в пастели».

– Гут, – поощрил Учитель, – продолжай.

– «Обычную водопроводную воду разлить по литровым пластиковым бутылкам и поставить в морозильную камеру. Через сутки, обычно перед сном, достать бутылки и поставить размораживаться. К утру, когда вода разморозится, выпейте натощак первый стакан возрождённой, обретшей живительную силу чудодейственной влаги»… – Ну и слог у вас, Леопольд Лукич! Чистое кино. Индийское.

– Не отвлекайся.

– Слушаюсь! – отрапортовал Мерц и продолжил: – «В период размораживания воды бутылки желательно поставить на стол между двух включённых динамиков, из которых негромко звучит классическая музыка. Благотворнее всего на воду действуют симфонии Бетховена, Моцарта, Шуберта, этюды Шопена, а также песни в исполнении Анны Германии, но ни в коем случае не рок или современная попса».

– Ну как, всё понял? – спросил Учитель, когда Мерц закончил чтение.

– Вроде всё, но с попсой не очень. Мне попса вообще-то нравится. И жене моей нравится.

– А девки?

– Девки только мне нравятся. Она к ним равнодушна.

– Это хорошо, – сказал Учитель. – Не хватало, чтоб жена лесбиянкой была.

– Не приведи господи, – замахал руками Мерц, – хотя среди них встречаются очень забавные.

– Это точно… А вода, между прочим, не только красивую музыку любит…

– Значит, с характером, – подобострастно хихикнул Шура.

– На неё ещё красивые фотографии и мои романы влияют. В смысле улучшают.

– Это как?

– Элементарно. Рядом с бутылкой ставишь фотографию красивой женщины и мой роман. Раскрытый, естественно, чтоб вода текст видела.

«Так я ж озолочусь! – догадался Шура. – Я ж, когда Лукич мне всё отпишет, не только его романами торговать буду, но ещё заряженной водой. Я ж не только дом, а и шахматный клуб куплю. Ну, как Абрамович „Челси“, а Рыболовлев – „Монако“».

– О чём задумался? – вернул его в день сегодняшний Гурман.

– Ни о чём. Я вообще не привык думать, когда вы рядом.

– Тогда разливай, – приказал Учитель.

… Надрался он тогда смертельно, но память, что тоже было удивительно, перебор с алкоголем не отшиб. Правда, утром, мучаясь похмельем, он едва не помер. Но выжил и теперь, обладая секретом долголетия, пребывал в благостном ожидании неминуемого финансового благополучия.

От воспоминаний Мерца отвлёк телефонный звонок. Взяв трубку, он услышал голос Учителя:

– Привет!

– Здравия желаю, Леопольд Лукич!

– Задание помнишь?

– Так точно.

– Выполнил?

– Яволь, майн Герр!

– Тогда собирайся и мухой ко мне.

– Понял. Значит, решили сегодня?

– Как планировал.

– Уже еду, – сказал Шура и положил трубку.

Пару недель назад писатель Гурман решил своё 80-летие отметить не абы где и как, а в пуфе, о чём проинформировал литературного секретаря, поручив найти приличный, недорогой, но ни в коем случае и не дешёвый бардачок.




Александра Фитц, рис. Славы Николаева

№ 42, 2018. Дата публикации: 19.10.2018
 
 
26 ноября с. г. в Мюнхене состоится творческий вечер Александра Фитца, на котором он расскажет, в частности, и о своей книге. Начало в 19:00. Адрес: Seidlvilla, Nikolaiplatz 1b. Ст. метро Giselastrasse или Münchner Freiheit (линии метро 3 и 6). Вход – свободный. Организатор – Центр русской культуры MIR.
 
 
поставить хамид вода дом собрание шура леопольд жены автора писателя лукич обязательно учитель мерц гурман трубку леопольда говорить германии сочинений
 
 

 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Прочитал. Перечитал. Ещё раз просмотрел....

Имя
 
Сообщение