наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
жизнь сквозь стекол


Я не пью шампанского

Когда я была ребёнком, я была довольно отважной. Во всяком случае, лазила по высоким деревьям без всякого страха, забиралась на крышу нашего дома по весьма хлипкой приставной лестнице и ничтоже сумняшеся вступала в контакт с совершенно посторонними людьми. И не боялась. По очень простой причине: я совершенно не верила, что со мной на самом деле может случиться что-нибудь плохое. А если даже и произойдёт какая-то неприятность, кончится-то ведь всё равно благополучно – в книжках же всегда бывает хороший конец!
 


К примеру, в девять лет я сбежала из лесной школы. Мне там сказали ужасную вещь: что меня не примут в пионеры! До дома я добиралась часа четыре. Сперва мой путь лежал через лес. А там, между прочим, были волки. Я их не видела, но слышала. Не помню подробностей, но вроде бы я рассчитывала, что, если они на меня выйдут, буду действовать, как в «Белом клыке». В общем, особого страха не испытала. Потом встретила больших мальчиков – как теперь понимаю, лет семнадцати-восемнадцати. Они меня довели до железнодорожной станции, купили мне билет на электричку и слоёный «язык». И у меня ни секунды не было никаких опасений. Теперь бы их, бедных, мигом записали в педофилы. (Совершенно не хочу сказать, что педофилов не существует или что это не страшная угроза. Страшная. Но перегибать палку и всех подряд записывать в извращенцы – не надо). Единственная проблема возникла у меня с ними – я не смогла признаться, что мне нужно в туалет. Поэтому на самом подходе уже к дому мой побег окончился плачевно. Ну, и всё равно назавтра мама меня отвезла обратно.

Но я не боялась. Совсем. А всё-таки довольно маленький ребёнок. На качелях в парке раскачивалась так, что они чуть ли не круг вокруг штанги описывали. Помнится, мне одно время даже запретили туда вход. В общем, была вполне себе Стойкий Оловянный Солдатик. Даже странно вспоминать теперь.

С возрастом до меня постепенно стало доходить, что случиться может что угодно – даже, как это ни невероятно, со мной. Стала поосмотрительней. Но надолго ещё осталась привычка садиться в любую попутную машину, даже не разглядев толком, кто там за рулём. Отлично помню ход моих мыслей, когда меня предостерегали от подобного авантюризма: да кто мне может пожелать зла? зачем? и главное – за что? люди же, в основном, добрые? Окончательно иссякло моё бесстрашие с рождением сына. Увидев его впервые, я ужаснулась его очевидной хрупкости, и во мне поселился дикий страх, который меня с тех пор, в сущности, и не оставляет, хотя я к нему, конечно, притерпелась. Когда сын был маленьким, я по сорок раз в день мыла руки – микробы! – маниакально проверяла, прочно ли закрыты окна – выпадет! – и никогда не выходила с ним на прогулку, не прихватив для него кофточку, даже в жару. Очевидно, это и был рубеж между моим детским бесстрашием и взрослой осторожностью. Возможно, во второй характеристике я даже перегибаю палку. Ну, есть такое мнение. Что я банальная трусиха. Не знаю. Вот посмотрите сами.

Да, я не летаю на самолётах. Но мне не столько рационально страшно лететь, сколько я испытываю панический ужас, совершенно иррациональный. Вот что я против него могу сделать, когда я на самолёт даже с земли смотреть не могу? А пробовать это перебороть – действительно рискованно: у меня уже была депрессия, и мне не понравилось, так что рисковать психическим здоровьем не вижу смысла. Вот я и не летаю. Передвигаюсь, в основном, на машине. Да, это меня ограничивает, но Европа не такая уж маленькая, и в ней так много всего, что на мой век хватит.

Как-то, давно, ещё в Москве, меня приглашали в горы пойти, на Домбай. Я не пошла. Вот зачем мне это? Там и горная болезнь, и оползни всякие, а главное – я честно не вижу смысла. И ради чего рисковать? Жизнь чью-то спасать – другое дело. Человека, тем более ребёнка, да хоть бы кошку. А вот для чего рисковать просто так – это я вообще не понимаю. Машину водила, да. Но «безо всякого удовольствия» и, переехав в Мюнхен, где прекрасно развит общественный транспорт, сразу это дело прекратила. Потому что я отнюдь не родилась с баранкой в руках и, несмотря на немаленький водительский стаж, вожу я плохо. И вероятность, что я как минимум разобью машину, если не угроблюсь сама, всегда остаётся. Опять спрошу: а смысл? В общем, моё кредо – минимизация рисков. И пусть в меня бросит камень любой адреналиновый наркоман. Я его спрошу: вот нафига? И посмотрю, как он будет выкручиваться.

Кстати, у меня есть свой личный адреналиновый наркоман, который меня до отвала снабжает острыми ощущениями. Это мой единственный племянник. То ему с парашютом прыгнуть необходимо, то на планере полетать – до зарезу. Естественно, я молчу, как рыба об лёд – он уже вполне взросленький, как можно ему что-то запретить или даже отсоветовать – это его жизнь, и он имеет право ей распоряжаться, так что я, как Ирэн Форсайт – против всем сердцем, но молча.

Вообще, видимо, не люблю ненужного риска. Никогда не играла в азартные игры – мне сразу скучно становится. В казино тоже не пошла – не хотелось. Мне советовали: отведи на проигрыш, скажем, сто евро, и больше ни-ни. Но зачем, зачем? Если у меня будут лишние сто евро, я лучше их отдам тому, кому они действительно очень нужны.

Нет, я рискну, и даже жизнью рискну – да и сколько осталось там той жизни! – если буду знать, что существование на Земле хоть на грамм станет лучше, ну, хоть у одного человека, у собаки, у кошки. Тогда – да. А просто ради адреналина – мне не надо.

Кто не рискует, говорят, тот не пьёт шампанского.

Ну, а я его и не люблю.




Ирина Стекол

№ 41, 2018. Дата публикации: 12.10.2018
 
 
человека лестнице боялась приставной дело палку машину страшная смысла крышу жизнь забиралась лазила рисковать нашего дома случиться страха хлипкой пошла
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение