наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
один из нас


Такова военная жизнь

Я хочу рассказать вам, мои дорогие читатели, историю обычного ефрейтора Советской армии, прошедшего войну, как говорят военные, «от первого выстрела до последнего».
 


Когда я приехал на постоянное место жительство в Потсдам, в городе был Совет русскоязычных ветеранов войны в количестве 14 человек, сейчас остался один человек, это Белла Резникова. В течение многих лет она была бессменным председателем этого Совета. Сейчас, как вы понимаете, Совета нет, руководить некем, а самой Белле всего-навсего… 96 лет! И, как вы понимаете, надо успеть узнать и передать нашим детям и внукам ещё одну страницу истории войны, страницу о том, как такие девушки, которым было 18, 19 лет ушли на фронт по собственному желанию, причём воевали так, что получали награды, и так умело, что многие остались живы. Среди таких и наша героиня Белла Резникова. Вот что она вспоминает о своей войне, о совершенно другой жизни, как она называет свою службу в армии.

«Война меня застала в городе Днепропетровске, где я, закончив учёбу в техникуме, собиралась со своими однокурсниками отпраздновать это событие экскурсией на пароходе по Днепру. Должен был быть весёлый праздник. Но ночью, по радио, объявили, что началась война. Утром все жильцы из домов выбежали на улицу и все вместе слушали выступление Молотова. Улица была полна народом, но стояла такая тишина, что слышно было, как Молотов переворачивает листы доклада.

На следующий день все стали во дворе рыть глубокие рвы. Сверху покрывали досками и засыпали их землёй.

Получались самодельные бомбоубежища. Немцы бомбили каждую ночь, и убежища эти нас спасали.

Пока ещё продолжалась прежняя жизнь, то есть ходили поезда, люди пытались эвакуироваться. Как люди добывали себе места, чтобы уехать, это особый разговор, проявлялись не самые лучшие качества людей. За мной приехал брат, и мы тоже искали как бы уехать и уехали на последнем поезде на открытой платформе, на которой возили руду. По дороге нас всё время бомбили, поезд останавливали, мы бежали и прятались в кусты, в канавы, в лес, если был рядом. Немцы отбомбились – и мы двигались дальше, а навстречу шли и шли составы с солдатами на фронт. На вокзалах играли весёлую музыку духовые оркестры, а мы слушали эти знакомые песни и плакали.

Приехали мы в Кисловодск. Я пошла в райком комсомола просить устроить на работу. Меня послали на курсы, где учили ухаживать за ранеными. Я стала работать в госпитале, а через некоторое время меня вызвали в райком комсомола и спросили, согласна ли я быть призванной в армию. Девочек брали на фронт только с их согласия. Мы все рвались защищать страну, и я не раздумывая дала согласие. В поезде, в котором я ехала на фронт, было 350 девчонок.

12 апреля 1942 года началась моя армейская жизнь, я прибыла на фронт. Я прошла курсы обучения связисток, и мне поручили определённый участок, на котором я отвечала за исправность связи. Так, в 19 лет я стала телефонисткой – ефрейтором 485 зенитно-артиллерийского полка.

Мне выдали форму: юбка до голени, гимнастёрка почти до колен, форменный цирковой клоун. Когда я появилась перед ротой, никто не засмеялся, но я видела, что мужчины еле сдерживают смех, а ротный разрешил немедленно укоротить форму. В этой укороченной форме я стала служить.

Связь на фронте, особенно во время боя, жизненно важна, прервись связь – полк может попасть в окружение или оказаться под обстрелом. Вот моя работа: как только мне сообщают, что связь прервана, я с катушкой провода на спине, с телефонным аппаратом в сумке и с железными „когтями“ немедленно отправляюсь на место обрыва, даже если это место обстреливается. А обрыв может произойти, где угодно, как говорится „на земле, в небесах и на море“, то есть в любом месте на земле, на крыше, на дереве, даже в луже, везде, где проходил провод. Устранив повреждение, я должна проверить, установлена ли связь – это очень трудно сделать, особенно если сильный ветер или дождь.

Был ли случай, опасный для жизни?

Если ты на передовой, каждая секунда опасна, это уже описано и рассказано много раз, а вот лично со мной был такой производственный случай: однажды я залезла на очень высокий столб, устранила повреждение и только собралась спускаться, как у меня слётел один „коготь“. Что такое „коготь,“ вы, конечно, знаете. На одном не спустишься. Поглядела вниз, стало страшно: можно разбиться. Тогда я сбросила второй „коготь“ обхватила столб руками и соскользнула вниз. Подобрала „когти“ и вернулась в часть. А там меня увидели и сразу в медчасть: руки мои окровавлены, все в ссадинах, небольших ранах. Но всё быстро зажило. На фронте всё быстро заживает и болезни не берут, хронические вообще уходят. Интересно, что после войны они снова появляются.

Я оказалась на фронте в трудное время, наши войска отступали. Летом 42-го и нам дали приказ отступать к Дону, наш полк уходил последним. Нас бомбили одновременно до сотни самолётов. Где-то во время бомбёжек были разбиты каналы водоснабжения, и на дороге, по которой мы шли, текла вода красного от крови цвета. На переправе у реки стояли разбитые машины, а в кабинах сидели мёртвые шофёры. Мост через Дон был разбит. Наш командир повёл нас через другой мост и нам удалось перейти на другой берег Дона. Через Братск мы направились в Армавир. Там нас обучали бросать гранаты. Нас было 12 девушек. Нам сказали, что должна быть танковая атака, в сторону Армавира идут 60 немецких танков. Тут подошла машина, и нам, девушкам, приказали влезать в кузов. В кузове были солдаты, стоял пулемёт и бочки с бензином. Через несколько километров мы попали в миномётный обстрел, нашу машину перевернуло. Дальше я ничего не помню. Я лежала без сознания, получив сильный удар от скатившийся бочки. Когда очухалась, хотела встать, но не могла. Ко мне подошли солдаты из машины, которая шла сзади и хотели отвести меня в госпиталь, но я сказала: никуда не поеду пока вы не найдёте мою винтовку, „когти“ и телефонный аппарат, сказала номер моей винтовки. Я знала, что солдат не имеет право бросать своё оружие, пока он живой. Дальше меня хотели повезти в госпиталь, но капитан нашего полка сказал, что его уже эвакуируют, немцы на подходе. Меня, по приказанию нашего капитана, положили в кузов и везли до самого места назначения, до Махачкалы. По дороге мне наложили шину, и я могла ковылять сама. Мы заехали в Грозный и я узнала, что здесь находятся эвакуированные из Кисловодска. Мне помогли найти своего отца, брата и дядю. Мама, несмотря на уговоры, осталась в Кисловодске, надеясь встретить меня. Но не встретила. Моя бедная мама была расстреляна 9 сентября 1942 года на станции Минеральные Воды вместе с 20 000 евреев Кисловодска, Пятигорска и других городов Северного Кавказа.

Потом я оказалась в Ростове, где меня комиссовали. Я плакала, так хотела вместе с нашим полком войти в Германию.

Однажды, уже после войны, на встрече ветеранов кто-то спросил нашего командира роты, почему меня чаще других посылали на опасные участки? Он ответил: „Потому, что она лучше других находила обрывы, быстро бегала, лазила и, слава богу, возвращалась живая.“

И вот я уже больше 20 лет живу в Германии, откуда пришла эта ужасная война. Я не чувствую вражды к немцам, фактически это в основном дети, внуки, правнуки тех немецких солдат. С их стороны тоже нет какой-то неприязни. Всем людям нужно одно – мир и покой независимо от национальности.»




Рудольф Ерёменко, Светлана Жукова

№ 19, 2018. Дата публикации: 11.05.2018
 
 
место земле немцы нашего быстро связь дороге фронт войны бомбили шли повреждение коготь мост фронте армии война бросать немецких столб
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Это моя бабушка - моя Гордость ею! И ей ...

Имя
 
Сообщение