наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
только у нас


Дина Рубина: «Творчество – немилосердная вещь, а искусство – очень жестокая штука!»

В марте в Мёнхенгладбахе состоялся творческий вечер одного из самых популярных современных российских прозаиков, лауреата нескольких литературных премий, автора более сорока книг, переведённых на многие языки, Дины Рубиной. Во время литературного концерта, а именно так можно назвать эту встречу, писательница представила свою новую повесть «Бабий ветер» и покорила публику трогательным юмором, обаянием и артистизмом.
 


– Дина Ильинична, как зародился у вас замысел книги «Бабий ветер»?

– Я чувствовала себя задолжавшей образу женщины. Особенно после романа «Русская канарейка», в котором главный герой опять мужчина. Я вспомнила двух моих знакомых дам, работающих косметологами в Америке, одна в Чикаго, другая в Атланте. Они часто рассказывали о каких-то забавных, а порой кошмарных и малоприятных вещах, связанных с их профессией. Но это была лишь одна краска, как говорил мой дед – «низота». И вот однажды в поезде я познакомилась с женщиной-косметологом, которая в молодости была пилотом воздушного шара. Она рассказывала такие замечательные вещи о своей прежней профессии, о своём увлечении, что я поняла: вот он противовес, вот они весы, которые есть в жизни любой женщины. «Низота» и высота, небо и преисподняя. Эта наша нынешняя жизнь, наш ужас и наша тоска, и желание любви. Мне хотелось показать столкновение обычной, милой, верной, умной, отважной женщины с реальным миром, который её окружает.

– Давайте перенесёмся во времена вашей молодости. Ваш первый рассказ «Беспокойная натура» опубликовали, когда вам было 16 лет. А в 26 – вы стали членом Союза писателей СССР. Что помогло вам сделать столь головокружительную карьеру: талант, трудолюбие, счастливый случай?

– Это судьба! Любой человеческий путь представляет собой сочетание каких-то качеств, которые человек получает при рождении, каких-то случаев, которые могут выпасть и не выпасть на его пути. Возможно, это была Золушкина звезда, под которой я родилась. Мне, 16-летней девчонке, пришла мысль послать свой рассказик в журнал «Юность». Написан он был от руки, и попал к Виктору Славкину, который под псевдонимом Галка Галкина вёл рубрику «Зелёный портфель». Вместо того, чтобы отправить написанные моим ужасным почерком листки прямиком в мусорную корзину, он прочитал их. А потом ходил по редакции и говорил коллегам: «Ребята, послушайте, какой смешной рассказик прислала девочка из Ташкента». Вот такое сочетание счастливых обстоятельств привело меня в литературу. Потом я продолжала печататься в «Юности» до самого отъезда из Советского Союза.

– В одном из интервью вы сказали, что ваш роман с музыкой – это состоявшийся несчастный брак. Но почему, вы ведь окончили не только музыкальную школу, но и с отличием консерваторию?

– Брак действительно ужасный, потому что он отнял у меня семнадцать лет жизни. Хотя теперь я так не считаю. История создания моих произведений подтверждает, всё было не зря. Музыка звучит со страниц написанных мною книг, она – одна из красок моего творчества, от которой я не могу отказаться.

– Должен ли писатель идти на поводу у читателя или, наоборот, воспитывать, образовывать его?

– Боже упаси! Ни идти на поводу у читателя, ни воспитывать, ни образовывать его писатель не должен. Лучше всего ему держаться от читателя подальше. Хотя мне это не удаётся. Я часто выступаю перед читателями и этим зарабатываю на жизнь своей семье. Писатель творит в одиночестве. Хотя приятно, конечно, получать письма читателей, порой настолько пронзительные и мудрые, что просто удивляешься, как глубоко проникли они в смысл прочитанного. Но это последствия творчества, а наша жизнь, которую писатель проводит за письменным столом, к читателю не имеет никакого отношения.

– Правда ли, что вы переводили творения Нурали Кабула, зятя первого секретаря компартии Узбекской ССР?

– Всё получилось случайно. В Ташкент приехал Андрей Дементьев, главный редактор журнала «Юность». Он сказал, что принято решение опубликовать повесть Нурали Кабула, и её нужно перевести на русский язык. Дементьеву я отказать не могла, хотя терпеть не могла заниматься переводами. Вспоминаю эту работу как анекдот, помноженный на адский труд. И всё-таки, когда я прочитала подстрочник, что-то зацепило меня в этой повести. В основу её сюжета был положен реальный случай. Отец на охоте случайным выстрелом из ружья убил своего сына, младшего брата Нурали Кабула. Повесть была наивная, неискусная, но вместе с тем не конъюнктурная и искренняя. Я вложила в её перевод частицу своей души, опыта, сострадания. Повесть опубликовали в «Юности», она пользовалась успехом, и её перевели на несколько языков.

– Сохранились ли у вас воспоминания о землетрясении, которое произошло в Ташкенте в 1966 году?

– Конечно. Мне было 12 с половиной лет. У меня есть роман «На солнечной стороне улицы», в котором описаны эти трагические события. Они – яркий период моей жизни, незабываемая краска детства.

– Что побудило вас к эмиграции, ведь к тому времени в 1990 году вы были уже известной писательницей, а ваш муж успешным художником?

– Вы, наверное, помните конец 1980-х годов. Я вышла замуж, жила в Москве и была членом либерально-демократического движения «Апрель», в котором участвовали многие известные литераторы. Однажды я пришла на собрание в ЦДЛ, и там произошла драка между членами общества «Память», выкрикивающими антисемитские лозунги, и писателями. Обстановка в стране была напряжённой и продолжала накаляться. У меня было двое детей, я беспокоилась за их безопасность. Мы прожили в Москве 7 лет, но этот город так и не стал для меня родным. Кроме того, я родилась и выросла в Ташкенте, а там совсем другой социальный, психологический и душевный климат. Я поняла, что не хочу здесь оставаться. Как говорил мой дед: «Туда, где тебя любят, ходи редко, туда, где не любят, – ногой не ступи!».

– И вот вы приехали в Израиль и устроились на работу уборщицей. А ранее вы жили в Москве и уборщица приходила к вам. Не возникала ли у вас мысль: что мы натворили?

– Я вас поправлю. На самом деле моей домработницей была близкий мне человек Мария Фёдоровна, которая и научила меня хорошо убирать. Это пригодилось в Израиле. Нужно было кормить детей. По гороскопу я Дева, и весьма ответственная мать. Совершенно неважно, что я делала, понятно, что не могла бы пойти на панель, здоровье не то. (Улыбается.) Оставалось идти убирать, хотя эта работа тогда мало оплачивалась. Своей нынешней домработнице я плачу 50 шекелей в час. Потом я устроилась редактором в небольшую издательскую фирму, стала ездить по стране, выступать перед читателями. Жизнь постепенно налаживалась.

– А неприватизированной московской квартиры было не жаль?

– Писатель не должен жить на две страны, искать выгоды и менять страны как перчатки. Биография писателя – это его золотой фонд. Я не могла оставить квартиру и российское гражданство. Когда послом Советского Союза, а потом России в Израиле был Александр Бовин, мне много раз через него предлагали вернуть гражданство. Но я неизменно отказывалась. Писатель должен быть ответственным человеком и не должен изменять себе.

– Есть ли у вас домашние любимцы, кошка, собака или канарейка, например? В романе «Русская канарейка» вы с таким знанием дела описываете эту птичку, как будто она жила у вас много лет.

– Канарейку, к сожалению, я держать не могу. Её подарили моему сыну на день рождения, когда он служил в израильской армии. Он приволок канарейку мне, но моментально обострилась моя астма, сказалась аллергия на корм. Увы, с птичкой пришлось расстаться. Но вот собак я люблю. Наша первая собака прожила семнадцать с половиной лет. У меня есть новелла на эту тему «Я и ты под персиковыми облаками». А сейчас у нас живёт Шерлок, он тоже удостоен новеллы. И очень много картин, на которых запечатлены наши собаки. Над «Русской канарейкой» я работала 5 лет, и ничего удивительного в том, что досконально изучила особенности и повадки столь прелестной птички, нет. Это обычная писательская работа.

– В романе «Белая голубка Кордовы» меня поразило великолепное знание материала, Такое ощущение, что вы всю жизнь подделывали картины великих мастеров.

– Хотелось бы! (Смеётся.) Когда я писала книгу «Почерк Леонардо», то не думала, что буду продолжать тему этих странных людей, как бы висящих в воздухе. Я изучала оптику, цирк, множество других премудростей. И так устала, что решила: следующий роман будет из области, которую знаю прекрасно. Я дочь художника, жена художника, и, кажется всё знаю про этих муд. . ов. И что же? Я потратила два года, изучая все эти цветовые спектры, лаки, краски, химические ингредиенты, секреты реставрации. Выяснила, что ничего не знаю. Так что вновь пришлось работать, работать и работать.

– В повести «На Верхней Масловке» у главной героини был реальный прототип?

– Да. Это замечательный скульптор Нина Ильинична Нисс-Гольдман, с которой мы дружили и часто общались. После выхода этой книги мы уехали в Израиль.

– Кто из персонажей ваших книг мог бы стать вашим другом?

– Спасибо за вопрос. Я никогда не задумывалась над этим. Герои моих книг – не мои друзья. Они – это я. Помните высказывание Флобера: «Мадам Бовари – это я». Жизни и судьбы моих героев я пропускаю через себя. Когда я писала финальные сцену гибели Захара Кордовина (роман «Белая голубка Кордовы». – А. О.), то с утра принимала двойную порцию таблеток от давления. Мне казалось, что я умираю вместе с ним… Но, пожалуй, героиня повести «Бабий ветер» могла бы стать моей подругой. Она очень надёжный, верный и трепетный человек. Замечательная баба!

– Игорь Губерман в интервью мне говорил, что в Израиле из современных русскоговорящих писателей может выделить вас и Алекса Тарна. А кого могли бы отметить вы?

– В Израиле есть несколько очень интересных писателей. Помимо Алекса Тарна могу назвать Григория Кановича, Михаила Юдсона… И ещё огромную плеяду блистательных русских поэтов. В Израиле на один квадратный сантиметр большая концентрация пишущих людей.

– Возможно, назовёте кого-нибудь из российских писателей, или вы их не очень жалуете?

– Почему же? Не знаю, какое я произвожу впечатление, но ни в одном интервью или в беседе с кем-либо не отзывалась недоброжелательно о своих коллегах. Знаете, какое приветствие было у «Серапионовых братьев»?

– Признаться, нет.

– «Здравствуй, брат! Писать очень трудно.» И это действительно так. А называть фамилии мне бы не хотелось, потому что в России можно насчитать несколько десятков очень талантливых писателей.

– В автобиографии вы писали, что вашу прозу можно только читать. Но разве фильмы «Любка», «На Верхней Масловке» и другие не доказывают обратное?

– Вы назвали две картины…

– Я могу назвать и больше.

– Нет. Это два фильма, которые не внушают мне отвращения. «Любку» снимал мой друг и талантливый человек Станислав Митин. А сценарии к двум этим картинам я написала сама. Может быть, поэтому они кажутся мне удачными. А всё остальное…

– На сцене или в телепередачах вы выглядите весёлой и артистичной. Вам никогда не хотелось сняться в кино или сыграть в спектакле?

– Вы правильно подметили, артистические данные у меня есть, но поезд ушёл, и в кино мне вряд ли удастся сняться. Да и желания такого у меня не возникало. Я с молодости вынуждена была зарабатывать на жизнь выступлениями перед публикой. К тому же я не люблю театр.

– Вот как?!

– Да. Потому что, находясь в зале, мне кажется, что я тоже так бы смогла. Простите за наглость.

– Во время встреч с читателями вам задают множество вопросов. Не припомните ли самый интересный или необычный?

– У меня целая коллекция таких вопросов. Но вот записка, которая мне очень дорога. Когда вышел роман «Белая голубка Кордовы», мне пришла записка из зала: «Какая ты сволочь! Зачем вы его убили?!» Такая вот искренняя, замечательная реакция читателя на судьбу главного героя.

– Сталкивались ли вы с завистью и завидовали кому-нибудь сами?

– Конечно, сталкивалась, да и сама я завистливый человек. Точнее ревнивый, вероятно, из-за тяжёлого характера. Нет не ревнивых писателей. При виде успеха других людей у него сжимается сердце. Но в творчестве я удачливый и счастливый человек. И это немного примирило меня с жизнью и удачами моих коллег. (Улыбается.) Творчество – немилосердная вещь, а искусство – очень жестокая штука! Творец проходит очень тяжёлый путь от самого начала и до конца. На этой стезе есть счастье и ревность, зависть и успех.

– Как живётся двум творческим людям, вам и вашему мужу, под одной крышей?

– Мы научились уживаться. Мой муж в отличие от меня мягкий и интеллигентный человек. Это не значит, что он не эгоист. Художник погружён в своё творчество, и проснувшись утром, начинает думать о красоте цветовых сочетаний, об оттенках цвета и многом другом. И это нужно принимать. Раз я уже совершила такую глупость и вышла замуж за художника (улыбается), то не ломать же жизнь? И я смирилась. Борис – человек очень тонкий и понимающий, он мой первый читатель, я его очень боюсь и бесконечно доверяю.

– О чём вы жалеете? Чего уже никогда не будет в вашей жизни?

– Жалею, что никогда уже не окажусь в каких-то экстремальных ситуациях, необычных путешествиях. По-видимому, уже не пройдусь под парусом. Жалею, что родила только двоих детей. Но зато удочерила девочку.

– Я хочу пожелать вам творческого долголетия, и чтобы момент, когда бы вы сказали: «Всё, это моя последняя книга», наступил как можно позже.

– Спасибо. Я каждый раз произношу такую фразу, но внутри меня запущена какая-то машинка, которая продолжает и продолжает крутиться.

Редакция благодарит Марину Волчек за содействие в организации интервью.




Александр Островский

№ 15, 2018. Дата публикации: 13.04.2018
 
 
бабий кордовы писателей наша жизни писатель книг повесть израиле пришла роман молодости кабула читателя интервью художника жизнь ветер союза говорил
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение