наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
жизнь сквозь стекол


«Неутолимая любовь к свободе»

Дружба важнее, чем любовь. Значительнее. Ведь, если правде в глаза посмотреть – что есть любовь? Игра гормонов. Сколько раз я наблюдала безумные любови, не обусловленные ни духовным родством, ни подлинным взаимопониманием, ни внутренним сходством – одним лишь физическим притяжением. Нет, я допускаю, что, если это притяжение длится достаточно долго, можно друг к другу привязаться, привыкнуть, притереться, и тогда возникнет более прочное чувство, более глубокое. Идеально, конечно, чтобы – совпало. Чтобы и внутреннее родство, и физическое влечение. Но часто ли такое бывает? А если всё держится на гормонах, а они раз – и прекратили свою притягательную игру? Что останется? Пшик. Вот то-то и оно.
 


С дружбой такого не бывает. Она без духовного родства, без подлинного взаимопонимания просто невозможна. И потому – более мощная, более настоящая, чем многажды воспетая и возводимая веками в культ любовь. Это поразительное ощущение, когда ты встречаешь человека, с которым у тебя всё совпадает: литературные вкусы, бытовые пристрастия, базовые установки, политические симпатии – ну, ментальный двойник, да и только, хотя жизненные истории ваши, генетика, воспитание, происхождение – совершенно разные. Это ведь чудо. Любая, самая пылкая любовь просто отдыхает.

А теперь вообразите, что такого двойника вы встречаете – в лагере. В том месте, которое, как никакое другое, настроено уничтожить в вас всё, кроме самых животных стремлений: поесть, поспать, оказаться в тепле, в покое, в безопасности – хоть ненадолго. Шаламов, которому я верю больше, чем остальным свидетелям той эпохи, писал: «…Человек живёт не надеждами – надежд никаких не бывает, не волей – какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения – тем же началом, что и дерево, камень, животное». И, по Шаламову, цель лагеря – именно превратить человека в дерево, в камень, в животное. Чтобы в нём не осталось ничего человеческого, никакой там души. Которой дружат. И делает вполне логичный вывод: «…Дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных – со ставкой жизни – условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое)». Наверное, да, ему виднее. Но – бывали исключения.

В 1943 году, в лагере на Амуре, носящем издевательское название «Свободное», встретились два зека: Яков Харон и Юрий Вейнерт (Вайнерт исходно, конечно, – он был российский немец). Общего формально у них было – только год рождения, 1914-й. В остальном всё разное – биографии, истории – кроме любви к Шекспиру и Петрарке. Ну, ясно… Почему-то у них, при 16-часовом адском рабочем дне ещё оставались силы, и они создали французского поэта XVI века Гийома дю Вентре, гасконца, дуэлянта, бретёра и автора сонетов:

«Чтоб в рай попасть мне – множество помех:
Лень, гордость, ненависть, чревоугодье,
Любовь к тебе и самый тяжкий грех –
Неутолимая любовь к свободе».

Говоря о силах, которые оставались у них двоих на литературную мистификацию, я, Боже сохрани, не подвергаю сомнению суждение Шаламова – просто: ну, вот бывало, оказывается, и такое. Мальчики – им и тридцати ещё не было – резвились, придумывая своему творению биографию, друзей, возлюбленную и, самое главное, сочинения: сто сонетов. Изящных, остроумных, озорных, иногда слегка хулиганских. Очень профессиональных. Талантливых. Свободных. Откуда они их брали, эти самые силы? Не знаю. Но думаю, что из своей дружбы их и черпали: то, что было сказано выше о дружбе, работало, по всей видимости, даже в тех, совершенно невыносимых, нечеловеческих условиях. Понимание того, что ты не один, ощущение родства… Не знаю. Не знаю. Меня бы это держало. Мне кажется.

Первое «издание» «Сонеты дю Вентре» «вышло» там же, в лагере: на синьке, утащенной из КБ, каллиграфическим почерком Вейнерта были переписаны 40 сонетов. Естественно, понадобился портрет автора. Поступили незатейливо: к портрету Вейнерта пририсовали роскошный парик, пышные усы и мушкетёрскую эспаньолку. Получился обворожительный француз, такой натуральный, что погасконистей будет самого Д’Артаньяна. Вот тебе и немец Вейнерт! Так ведь зеки-мистификаторы всех ввели в заблуждение, даже самих французов: когда в пятидесятых сонеты издали во Франции, они произвели там настоящий шок – никто не мог вообразить, что это подделка, аутентичность произведений не вызывала ни малейших сомнений, и только трудно было себе представить, что столь блестящий поэт так долго пребывал в безвестности. И даже нашёлся специалист по эпохе Возрождения, который как будто бы в студенческие годы видел томик дю Вентре у букиниста на Монмартре. Он не врал. Просто ложная память – ведь это было бы так органично. Забегая вперёд. В 1989 году сонеты дю Вентре были-таки изданы. Судя по тому, что до меня эта книга не дошла – а я была ещё в Москве и читала практически всё, – очаровательные сонеты не смогли пробиться через тогдашний бешеный поток информации.

Ну и вот. А в 1951 году Юрия Вейнерта не стало. Находясь в очередной ссылке, он упал в шахту. Судя по тому, что его ботинки остались стоять наверху, это скорее было самоубийство, нежели несчастный случай. Но не доказано. Спустя двадцать один год от туберкулёза – спасибо большое лагерю – умер Яков Харон. Думаю, ему не легче пришлось одному, чем Петрову без Ильфа – горькая судьба одного из соавторов, оставшегося в живых.

А прелестный бесшабашный Гийом дю Вентре продолжает жить. И стихи живут. Не могут умереть такие дивные сонеты.

«Ты мне смешон, с тюрьмой и топором!
Что когти филина – орлиным крыльям?
Мои сонеты ты казнить бессилен.
Дрожи, тиран, перед моим пером!»




Ирина Стекол

№ 9, 2018. Дата публикации: 02.03.2018
 
 
любовь трудных силы дю немец сонеты оставались лагере вейнерт сонетов харон дружба долго вентре условиях правде сходством человека вейнерта родством
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение