наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
только у нас


100 лет грёз и краха мечтаний

Профессор университета Амстердама Эрик ван Рее (Erik van Ree) – один из ведущих исследователей коммунистической идеологии и мировоззрения левого экстремизма. К числу его работ относятся книги по истории создания Северной Кореи, анализ политического мышления и программ Владимира Ульянова и Иосифа Джугашвили, которого иные историки изображают скорее циником, нежели чем фанатиком. Последняя книга ван Рее – «Границы утопии. Представления о коммунизме от Платона до Сталина» (2015). Сейчас нидерландский учёный работает над вопросом влияния натурфилософии на ранний марксизм (1840-е годы). Его следующая запланированная книга – о «профессиональных революционерах», т.е. неистовых отщепенцах, своеобразных антителах, живших жаждой разрушения общества, которое породило их в XVIII−XX веках. В интервью нашему изданию Эрик ван Рее выразил мысль о том, что красные химеры и видения в конечном счёте оказались жестокими наваждениями.
 


– Каково всемирно-историческое значение Великой октябрьской социалистической революции?

– Она выплеснулась далеко за пределы Российской империи, треть населения земного шара жила под коммунистическим правлением, а влияла революция вообще на весь мир. Это была альтернатива современному капитализму, которая появилась вскоре после того, как появился современный рынок. Это была идея быть современным, но другим путём, чем предлагал капитализм. Социализм показал, что современность может существовать в разных формах.

– Каково наследие реального социализма?

В основном плохое, и от социализма после социализма мало что осталось. Посмотрите на Китай – дикий капитализм. Это показывает, что эта система – не такая хорошая идея, как поначалу казалось, особенно в отношении расхода человеческих жизней. Наследие негативное, людям очень сложно было представить альтернативный утопический порядок. Коммунизм у многих отбил охоту мечтать. Да, такие грёзы ещё как-то существуют, но как только люди начинают мечтать об альтернативе рынку, то очень скоро приходят к коммунизму, который развалился или, как минимум, ослаб. Это, конечно, не полный конец истории, о котором говорил Фукуяма (Francis Fukuyama), но в этом направлении уже мало кто думает.

Конечно, Россия всё ещё существует, но это не та страна, что была до 1917-го. Какая-то индустриализация была проведена, но за счёт уничтожения сельского хозяйства. Как признак модернизации мы видим рост грамотности и образованности в этот период. Но если посмотреть на Россию, пусть и Северную Корею, и Кубу, то, по большому счёту, от коммунизма не осталось никакого наследия – по крайней мере для людей, для граждан этих стран – эта идеология и практика теперь интересует в основном историков.

– Большевизм и нацизм: эти явления часто сравнивают. Приверженцы тоталитарной теории, говорят, что различий вообще никаких нет, это одно и то же явление. Иные подчёркивают близость коммунистов исламскому фундаментализму. Зелёной, или коричневой чуме ближе советский опыт?

– У этих трёх тоталитарный течений разная основа и модель, направления. Да, цель властей в каждом случае – полная, то есть тотальная власть над людьми, обществом. Коммунизм хотел контролировать человека и всё общество экономически, рассматривал граждан как производителей. Нацизм обращал внимание на биологическую основу людей и народностей. Исламисты во всём видят религиозную и половую основу, открыто хотят уничтожить равноправие мужчин и женщин. Различия в этих трёх явлениях важнее, чем их сходства.

– Какой период в истории коммунизма был наиболее опасен для человечества?

– Пожалуй, в 1970-х, когда он укрепился в Китае и распространялся в ряде стран Азии и Африки: в Афганистане, Анголе, Эфиопии, Камбодже и вообще Индокитае. Но, с другой стороны, советская система была уже перенапряжена и находилась в застое, загнивала, а новые социалистические страны являлись не такими уж могущественными и сильными. Пожалуй, Советский Союз достиг периода наибольшего могущества в 1960-х, при позднем Хрущёве и раннем Брежневе.

– Когда на Западе наблюдался период наибольшей романтизации коммунизма интеллектуалами, восхищения этим явлением?

– Это были разные стадии и типы романтизации. Непосредственно после революции многие считали, что рабочий класс впервые взял власть в своей стране. Рабочее государство наконец-то существует! В 1930-х многие видели, что капитализм в кризисе, и сейчас есть новая рациональная плановая система с господством рационализма, и эта система идёт вперёд. В 1935−1945 гг. коммунистов превозносили как тех, кто жертвовал собой, чтобы победить нацизм. В конце 1960-х на Западе наблюдалось нечто вроде анархистского мятежа, и люди видели в культурной революции Мао своеобразную форму мобилизации масс – движение к демократии, восхищение массами.

Это была очень живая, витальная система, которая обладала множеством форм, и каждое поколение находило в них что-то своё, свой путь.

– Когда настал период разочарования коммунизмом на Западе?

– Точно так же, как и восхищение, разочарование наблюдалось в несколько стадий.

Вспомним подавление Кронштадтского восстания матросов – вчерашних революционеров. В 1937 году – Большой террор, вообще массово уничтожались коммунисты, зарубежную общественность шокировали показательные процессы. Потрясением стал пакт Молотова-Риббентропа – сговор Сталина с Гитлером. Удушение восстаний в Венгрии в 1956 году, в Чехословакии в 1968-м – всё это были этапы большого осознания. Коммунизм обладает паттерном – зачаровывать людей, и потом разочаровывать. И это происходит снова, снова и снова.

Очень важно то, что после коллапса 1991 года интерес к коммунизму исключительно снизился. Вот так. Многие думают, что вдохновляет идеал, и если что-то в этом мире разрушилось, то не разрушается идеал. Но на самом деле в этом случае наоборот – завораживает сила и власть, мощь Советского Союза. Когда он раскорячился, то для большинства тех, кто преклонялся перед коммунизмом, этого было вполне достаточно, чтобы перестать верить в идеал. Мотив великодержавной мощи был важнее, чем можно было ожидать.

– Может ли быть такое, что большинство тех, кто «разочаровался» на самом деле просто являлись агентами КГБ, и когда Центр перестал приказывать восхищаться, они прекратили молоть языком.

– Не думаю. Конечно, КГБ мобилизовывал шпионов и агентов влияния, некоторые лидеры компартий были завербованы и отдельные члены тоже. Германская компартия обладала натасканным госбезопасностью отделом саботажа – на случай войны. Но огромное большинство членов компартий и, тем более, их избирателей и сторонников вполне искренне сочувствовали коммунизму и даже СССР. Не забудем также, например, о троцкистских или маоистских течениях и иных группировках, которые занимали ярую антисоветскую позицию – КГБ тут был совсем не при чём. Коммунизм был не заговором спецслужб, а массовым движением.

– Насколько сейчас на Западе труды Маркса (Karl Heinrich Marx) и Энгельса (Friedrich Engels) используются в качестве методологической базы для исследования и понимания истории и вообще человечества?

– Работы Маркса и Энгельса сейчас играют очень маленькую роль. Историки, которые изучают самого Маркса и марксизм, конечно, читают текст двух бородачей, но в других сферах они не популярны и уж, тем более, не необходимы. Но в ряде стран, прежде всего в США, в Британии, в университетах марксизм – это что-то вроде братского учения. Подспудные симпатии к социализму остаются, хотя социализм и не обладает прямым влиянием. Куда сильнее в западных университетах постмарксисты, например, постмодернисты. Марксизм остался в основании, от него развились другие тенденции в гуманитарном мире, люди вроде постмодерниста Мишеля Фуко (Paul-Michel Foucault), теории которого как руководства к действию куда важнее, чем Маркс и Энгельс вместе взятые.

– Ни одно государство, пережившее реальный социализм, за прошедшие почти три десятка лет после падения Берлинской стены не вошло в клуб богатых, индустриально развитых держав. Вместе с тем, за этот же период по-настоящему высокоразвитыми стали такие страны, как Южная Корея и Тайвань. Есть ли исторические примеры, когда после такого же или ещё более разорительного правления страны по-настоящему возрождались и процветали?

– В Восточной Европе – например Чехословакия, Венгрия – были и при реальном социализме относительно развитые, да и Советский Союз тоже был индустриально не отсталым. После коммунизма это осталось.

В Азии – другое дело. Китай, Вьетнам были бедными, они постепенно развиваются. И лучше разделить мир на регионы и смотреть каждый случай отдельно. Южная Корея, Тайвань, Сингапур развились быстро. Но и часть постсоциалистических стран, например Чехия, тоже в последние четверть века развивались быстро. Нельзя сказать, что Россия не развитая, да и Китай не стоит на месте. Я бы не связывал реально-коммунистический опыт в прошлом напрямую с дальнейшим движением к процветанию или деградацией. Куба не так чтобы быстро развивается, но если сравнить жизнь людей там с жизнью в Бразилии или Перу, не всегда сопоставление будет в пользу тех стран, где реального социализма никогда не наблюдалось.

Конечно, в первые годы после освобождения от тотальной власти номенклатуры её наследие очень важно, но потом, спустя десять и двадцать лет, не следует все беды и невзгоды валить на проклятое коммунистическое прошлое – это же просто безответственно! После падения социализма куда больше всё зависит не от исходных позиций, а от правительства, насколько оно открытое, прилежное и не коррумпированное, то есть не вороватое.

Вот, скажем, Путин пошёл путём авторитаризма, и это не столько наследие Советского Союза – демократия исключительно сложно приживалась на русской почве и пускала в неё корни.

– Лично ваш прогноз: что рухнет первым – коммунистический тоталитаризм в Китае, или постсоветский авторитаризм в России?

– Почему китайская компартия всё ещё хочет остаться у власти? В России в своё время КПСС более или менее добровольно отошла от рычагов правления, поскольку многие лидеры партии понимали, что если диктатура закончится, то они сохранят часть власти, они точно так же будут богатыми и при капитализме, они будут на гребне волны. То же самое сейчас в Китае, многие лидеры КПК – миллионеры, им уже не нужно сохранять диктатуру, чтобы оставаться состоятельными. Я полагаю, что они сохраняют монополию на власть по националистическим соображениям, поскольку опасаются, что если дать народам свободу, то Китай перестанет быть мировой державой, к тому же от него отколется Тибет, Синьцзян-Уйгурский автономный район, а может быть, и Внутренняя Монголия. Похожая ситуация в России – путинскую команду держит у власти национализм. В обоих случаях огромные страны консолидированы этой «духовной скрепой» и эти режимы подпирают друг друга. Конечно, когда-то это рухнет, всё когда-то разваливается, но в обоих случаях я не ожидаю скорого падения диктатур в любом из двух гигантских государств.
Беседовал Александр Гогун

№ 1, 2018. Дата публикации: 05.01.2018
 
 
коммунизма период книга западе марксизм истории кгб нацизм эрик советский китай осталось власть власти система наследие людей рее коммунизм социализма
 
 

 

 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение