наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
только у нас


Тамара Синявская: «Сцена всё даёт и всё забирает: силы, эмоции, жизнь»

В конце сентября в Дюссельдорфском Robert-Schumann-Saal прошёл концерт, посвящённый 75-летию выдающегося певца Муслима Магомаева. Концерт был организован благотворительным образовательным центром Pinocchio e. V. (директор Лала Сулейманова) и Фондом культурно-музыкального наследия Муслима Магомаева под эгидой обер-бургомистра Дюссельдорфа Томаса Гайзеля (Thomas Geisel). Среди почётных гостей присутствовали представители российского и азербайджанского посольства, а также народная артистка СССР, жена Муслима Магомаева Тамара Синявская.
 


– Тамара Ильинична, в детстве вы мечтали быть и учительницей, и врачом, и драматической артисткой. Что же, певицей вам совсем не хотелось спать?

– Почему же? Петь я начала в трёхлетнем возрасте, и с удовольствием смотрела музыкальные фильмы, в которых звучали замечательные советские песни. А позже, увидев на экране Лолиту Торрес (Lolita Torres), буквально влюбилась в неё. Мне казалось, что внешне мы похожи, и хотелось научиться также, петь, танцевать и играть в кино, как эта прекрасная аргентинская актриса. Нравилась мне и профессия врача. В нашем доме была поликлиника, однажды я забрела туда. Запах эфира, белые халаты, всё это произвело на меня сильное впечатление. Во дворе я стала «главным врачом». (Улыбается.) Я любила устраивать представления, собирала ребят и пересказывала им содержание необыкновенно популярного тогда фильма «Овод» с Олегом Стриженовым. Но больше всего мне хотелось петь. И мама отвела меня в Дом пионеров, в ансамбль песни и пляски Владимира Сергеевича Локтева. С тех пор я и пою.

– На выпускном экзамене в музыкальном училище вы получили редкую оценку – «пять с плюсом». Чем же так покорили преподавателей?

– Наверное, искренностью. Голос у меня определился не сразу, я обладала широким диапазоном, и только ко второму курсу нашлась моя ниша – меццо-сопрано. В Большом зале Московской консерватории я просолировала песню девушки «Мёртвое поле» из кантаты Прокофьева «Александр Невский». После моего исполнения арии Вани из оперы Глинки «Иван Сусанин» мне посоветовали попробовать поступить в стажёрскую труппу Большого театра. Я попробовала и всё получилось.

– Но всё-таки как произошло, что малоизвестную двадцатилетнюю певицу, не имеющую консерваторского образования, приняли в Большой театр? Можете вспомнить, как прошёл ваш дебют на его прославленной сцене?

– Я сказала бы по-другому: хорошо известную в узких кругах. Меня приняли и в консерваторию, и в Большой театр, но я сделала выбор в пользу последнего. Если дебютом считать: «Герцогиня супруга хочет видеть» (поёт), и ещё пару фраз, которые поёт Паж из оперы Верди «Риголетто», то помню всё, как в тумане. Руководство театра бережно относилось ко мне. Сначала я исполняла небольшие роли: Дуняша в «Царской невесте», Ольга в «Евгении Онегине» практически главная, но непродолжительная партия. А уже через год я вошла в основную труппу Большого театра, где солировала почти сорок лет.

– Сорок лет в стенах главного театра страны – огромный срок! В чём секрет такого творческого долголетия?

– Когда я пришла в Большой театр, Ирина Константиновна Архипова, сказала, как здорово, что ты такая молодая, ты сумеешь надолго продлить свою творческую жизнь. У нас была охранная норма 20−25 лет, а потом можно продолжить работать в театре сколько захочешь. У меня, простите за нескромность, был не только талант, но и хорошая вокальная основа, которая является залогом долголетия в нашей профессии.

– Музыкальные критики отмечали, что ваш голос совершенно необычайный по ширине диапазона и тембру во всех регистрах. А в вашем репертуаре большое количество оперных партий. Вероятно, среди них есть особенно любимые?

– Конечно. Это, прежде всего, Любаша из «Царской невесты», ария Вани, о которой я уже говорила и которую исполняла на трёх международных конкурсах. Эта партия очень подходила к моему голосу и давала возможность для самовыражения. Могу вспомнить Марфу в «Хованщине», Марину Мнишек в «Борисе Годунове». Кармен (вздыхает), которая живёт в каждой женщине, хочет она этого или нет. Так написан рассказ Мериме (Prosper Mérimée), и так звучит музыка Бизе (Georges Bizet).

– Мне довелось брать интервью у Елены Образцовой, и она рассказывала, что пела Кармен босиком. Так эта выдающаяся певица ощущала себя более естественно в роли главной героини, и все её чувства были обострены до предела.

– Моя Кармен была несколько другой, хотя не менее темпераментной и горячей.

– В сентябре умер народный артист СССР Зураб Соткилава. Вы выходили с ним вместе на одну сцену?

– Впервые мы встретились на конкурсе молодых оперных певцов в Болгарии. Он завоевал там главный приз «Золотой Орфей», а я всего лишь золотую медаль. (Улыбается.) У нас было много совместных, запоминающихся партий в операх «Борис Годунов», «Кармен». В «Хованщине» он спел Андрея Хованского, моего возлюбленного, который изменял мне. А я всё просила его: «Вспомни, помяни светлый миг любви…». Участвовали мы вместе и в концертах. Соткилава всегда был в нашем доме, когда Муслим публично отмечал свои дни рождения. Знаменитая певица Маквала Касрашвили вместе с Зурабом замечательно исполняли грузинские песни. Во время прощания с Зурабом Соткилавой я сказала, что Большой театр – удивительная, драгоценная музыкальная шкатулка, которая хранит в себе голоса всех тех, кто пели на его сцене.

– Какие годы были самыми счастливыми для вас в творческом плане?

– Конечно, годы моей молодости! Впереди огромная перспектива, и ты как бы в пустыне, которой не видно конца. Всю жизнь я пела, разучивала новые партии, репетировала, и так продолжалось до того момента, пока не заболел Муслим. Ушла я из театра не с ощущением, что никогда туда не вернусь, а как будто взяла академический отпуск.

– После встречи с Муслимом Магомаевым ваша жизнь круто изменилась. Где-то читал, что вы знакомились трижды, и только третье знакомство оказалось для вас судьбоносным.

– Скорее, не третье знакомство (улыбается), а третье представление друг другу. Первый раз это было в январе 1965 года. За кулисами на каком-то концерте, так бывает между артистами, мы просто перебросились приветствиями. Спустя некоторое время на очередном концерте нас представили друг другу. Я улыбнулась про себя, но как человек воспитанный, не стала напоминать Муслиму, что мы знакомы. Прошло 8 лет. В октябре 1972 года в столице Азербайджана проходила декада русского искусства и литературы. Я прилетела в Баку, мы познакомились вновь. И всё!

– А правда, что уже будучи мужем и женой, вы обращались друг к другу на «вы»?

– Не совсем так. Мы долго встречались. После нашего знакомства я уехала на стажировку в «Ла Скала». Наше общение, а затем бесконечные телефонные разговоры – Муслим звонил мне в Италию – проходили на «вы». Мне это нравилось, и, как я выяснила потом, ему тоже.

– Много лет вы концертировали вместе с Муслимом Магомаевым. Как зародился ваш творческий дуэт?

– Вы задали вопрос, а я как бы вновь окунулась в то время. Когда у меня не было спектаклей, я ездила с Муслимом на гастроли. Как-то он предложил мне попробовать выступить вместе. Честно говоря, я испугалась. И не потому что недооценивала себя. Просто нужно иметь большую уверенность в собственных силах, чтобы петь вместе с ним. У Муслима было огромное количество обожателей, почитателей, поклонников. Я боялась, что выйду на сцену, а зрителям это будет неинтересно. И всё-таки однажды я решилась. Пела популярные отрывки из опер, например, Кармен, неаполитанские песни. На концерте оказались любители оперы, ведь Муслим исполнял не только эстрадные песни, но и партии Фигаро, Мефистофеля. Всё прошло успешно, и мы стали петь вдвоём. Нам хотелось быть вместе не только дома, но и на гастролях.

– Насколько я знаю, Магомаева дважды приглашали в Большой театр. Почему он отказался?

– Муслим был человек гордый, умный и самодостаточный. Он не хотел становиться в очередь вместе с другими баритонами, которые были в нашем театре, чтобы петь свои любимые партии. Он ощущал себя свободным человеком и сформировался как одиночка. Я же, наоборот, прекрасно чувствовала себя в коллективе и в театре не ощущала никаких неудобств. А он, вероятно, нет.

– Вопрос, который, видимо, волнует многих поклонников Муслима Магомаева. Почему, находясь в отличной творческой форме, он так рано покинул сцену?

– Я не зря сказала, что он был умный. Муслим не хотел, чтобы люди, которые обожали его много лет, почувствовали, что он уже не тот. Он был очень строг к себе. Сам себе судья. Скажите, кто может позволить себе такую роскошь?

– Думаю, немногие. Сейчас немало певцов, не буду называть фамилий, которые продолжают петь в преклонном возрасте.

– Ну да, до 99 и 9 десятых лет!

– Как возникла идея создания фонда Муслима Магомаева, который вы возглавляете?

– Эта идея принадлежала большому другу нашей семьи Аразу Агаларову. Последние годы жизни Муслиму было тяжело с кем-либо общаться, и Араз – прекрасный человек, тонкий и деликатный – появлялся у нас в доме тогда, когда это было необходимо. Организаторам фонда было нелегко со мной. После смерти мужа я была раздавлена горем и не могла ни о чём думать. Но они проявили большой такт, терпение и любовь ко мне и, прежде всего, к Муслиму. Мы уже провели четыре международных конкурса имени М. Магомаева. Мы стремимся отыскать среди молодых исполнителей таланты, способные сказать новое слово в искусстве, сохранив традиции высокого исполнительского мастерства.

– Некоторые оперные певцы считают, что невозможно одинаково успешно исполнять классический и эстрадный репертуар. Международные конкурсы вокалистов, о которых вы упоминали, опровергают это мнение?

– Практически да. Ведь сам Муслим Магомаев с успехом исполнял как эстрадные песни, так и оперные партии. Можно привести и другие примеры. Конечно, такое дано немногим. Но если у тебя есть талант, выступи в конкурсе и покажи, на что ты способен. А зритель оценит тебя, людей не обманешь.

– Можно ли сделать оперное искусство достоянием большего количества слушателей?

– А зачем? Муслим, рассказывал мне, как во время гастролей в Ленинграде он пел Фигаро в «Севильском цирюльнике». И, когда артисты вышли на поклоны, вдруг раздался возглас: «Королеву красоты»! Зрителя вовсе не интересовала опера, он ждал, когда Магомаев начнёт исполнять эстрадные песни. Аналогичная история произошла со мной в Петербурге. В органном зале я пела Генделя, Баха, а в конце выступления крикнули «Чёрноглазую казачку»! Не нужно тянуть на аркане людей слушать оперу. Кто-то равнодушно проходит мимо Большого театра. Но кому-то хочется туда войти, открыть свою душу и сердце, задуматься: может быть, я что-то пропустил в жизни?

– Вы уже более десяти лет занимаетесь преподавательской работой. Являетесь заведующей кафедрой вокального искусства РАТИ-ГИТИСа. Можно ли сказать, что вы продлили свою профессиональную жизнь?

– Браво! Вы попали в точку. Иногда что-то объясняешь студентам, а они не понимают. Тогда я начинаю петь и показывать, чего хочу добиться от них. Слушают девушки столь внимательно, затаив дыхание, что приходится напоминать им: это не концерт. Мне нравится преподавательская работа, хотя я никогда не думала, что буду заниматься ею.

– Что бы вы могли посоветовать первокурсникам, мечтающим о сольной карьере?

– Рано мечтают! (Смеётся.) Они должны пройти длинный и трудный путь. Я ведь начинала с маленьких партий, и они вырастили меня. Хозе, Кармен, «Орлеанская дева» – это всё ещё будет, а пока наберитесь техники, эмоций, мастерства. Научитесь владеть своим телом, держаться на сцене, причёсываться, одеваться. И только потом вы сможете выразить свой внутренний мир и донести свои чувства до зрителей. Вот видите, во мне опять заговорил преподаватель.

– Бытует мнение, что дружба на одной сцене – вещь невозможная. Однако три примадонны Большого театра: Елена Образцова, Тамара Синявская и Маквала Касрашвили опровергли это мнение.

– Такое клише действительно существует, как и стереотип о том, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна. На самом деле это не так. Когда я была действующей певицей, то восхищалась Леной. В ней было то, чего не было у меня тогда, да, пожалуй, и сейчас.

– Что же это?

– Ей была присуща необыкновенная внутренняя свобода. Вы ведь сами говорили о том, как она пела Кармен босиком на сцене. Я бы не смогла себе такого позволить. И не из-за жеманности или церемонности, просто у меня другое самовыражение, другое ощущение мира.

– Большинство партий меццо-сопрано – женщины пылкие, волевые, бескомпромиссные. В жизни вы такая же, как ваши героини?

– А каких героинь вы имеете в виду?

– Например, Кармен, о которой мы уже говорили.

– Думаю, что с Кармен у меня много общего. Но я не могу назвать себя бескомпромиссной. На амбразуру бросаюсь только тогда, когда обижают других или когда другого выхода нет. Во всех ролях, которые исполняла, я чувствовала себя комфортно. Единственная роль, которая мне не подходила, это Марина Мнишек из оперы «Борис Годунов». У меня хотя и меццо-сопрано, но более нежное, чем требуется для этой партии. И моя Марина Мнишек получилась другой, очаровательной лгуньей, но не хамкой.

– Что даёт сцена и что забирает?

– Всё даёт и всё забирает: силы, эмоции, жизнь. Очень трудная ночь после спектакля, ты вновь погружён в него и поёшь, но уже про себя. А утром начинается новая жизнь. В заключение я хочу поблагодарить организаторов концерта и всех людей, которые помнят и любят Муслима Магомаева. Когда в Москве открывали мемориальную доску в честь его 75-летия, был сильный ветер, и вдруг засветило солнце. Я сказала: «Вот видите, Муслим с нами». У него была замечательная песня «Пока я помню – я живу». И пока его помнят, он будет с нами.





Редакция благодарит Генерального директора Фонда культурно-музыкального наследия Муслима Магомаева Маргариту Косареву за содействие в организации интервью
Александр Островский

№ 46, 2017. Дата публикации: 17.11.2017
 
 
петь партий кармен муслима песни пела магомаева сцене оперы муслим большой другу театр большого жизнь партии сказала тамара театра концерт
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение