наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
жизнь сквозь стекол


100 лет ВОСР

Вот и дожили. Столетие Великой Октябрьской Социалистической Революции – ВОСР. А я ещё хорошо помню пятидесятилетие.
 


 Это была единственная демонстрация, на которой я побывала – как-то уворачивалась всегда удачно. А тут пошла, но не со своим институтом, а с Менделеевкой, где учился будущий муж. Весело, шарики, гитары, сухое вино в бутылках, передаваемых по рядам; и даже пение революционных песен было не противно, а забавно. «Вихри враждебные веют над нами» – красивая же песня, на самом деле. А на обратном пути зашли к отцу, в Подкопаевский, мне как раз надо было поближе познакомить его с женихом. Словом, удачный день. А вечером гуляли по центру, и на облаках был высвечен портрет Ленина. Я к этому времени многое о нём уже поняла, но ненависти ещё не испытывала, только недоумение: «Расстрелять. Стрелять. Расстрелять без сожаления», – ну что это, в самом-то деле?.. Если ты делаешь хорошее, правильное дело – так к чему эти реки крови? Невдомёк мне было, что это не случайность и даже не особенность личности, а – концепт, на котором зиждилось новое государство.

Умиляет, право, когда начинают втюхивать: да, Сталин перегибал палку (!), а вот Ленин такого не позволял! Не позволял, ага. Только ходили по квартирам, вытаскивали кого ни попадя – и под расстрел. А то и на улице отлавливали прилично одетых – и туда же, к стенке. И серьги у женщин из ушей с мясом выдирали. И Соловки. Да что говорить. И вся эта Великая Революция – она о чём, в сущности? Это, помните, был такой старый анекдот, как старая дворянка, потомок декабриста, в 1917 году спрашивает прислугу: «Маняша, а что там творится за окном? Что они шумят? Чего они хотят?». А та в ответ: «Это революционеры, барышня, хотят, чтобы не было богатых». «Да? Странно. А вот мой дед хотел, чтобы не было бедных». Вот насчёт деда, точнее, прадеда, у меня есть быль из семейной истории моей русской родни. У прадеда со стороны отца было имение под Рязанью. Довольно богатое, видимо. Прадед – человек ответственный, – хотя уже более полувека у него не было крепостных, считал себя связанным обязательствами по отношению к крестьянам из бывших деревень семьи: помогал строиться, давал приданое бедным невестам, выручал в голодные годы – словом, жил с крестьянами душа в душу, и они почитали его благодетелем и чуть ли не отцом родным. И вот в семнадцатом году начались бунты. Это мне бабка рассказывала, ей было тогда семнадцать, и, понятно, она прекрасно всё помнила. Прадед тогда вывез всю семью – огромную, с малыми детьми и прислугой – в Рязань, там они пересидели несколько недель, и когда, как им показалось, всё более или менее успокоилось, вернулись.

И что же они застали по возвращении. Усадьба – разгромлена в прах. Всё, что не приколочено, украдено или разломано в щепки. Зерно из амбаров рассыпали. А лошадям – выкололи глаза. Вот зачем? Зачем?! Лошадь же для крестьянина – большая ценность, если я правильно понимаю. Зачем выкалывать глаза-то? Ну, заберите себе, запрягите да и пашите. Ослеплять-то зачем? Нет, это выше моего понимания. Бабка, кстати, тоже так и не поняла. Хотели навредить её отцу, так тоже – зачем, за что? Они от него ничего, кроме добра, не видели. Откуда такое остервенение – загадка. И нет, я не верю, что эта злоба копилась веками – «веками эксплуатации». Бабка, человек не врущий совершенно, рассказывала, что вся семья много десятилетий – может, и столетий – жила с крестьянами в ладу и согласии. У меня только одна версия: малообразованные ограниченные люди вдруг осознали, что – можно! Всё можно. Что они «не твари дрожащие, а право имеют», и употребили это «можно» в меру своего разумения, в меру пышущей дурной энергии. Ну, а большевики эту дурную энергию канализировали – в меру уже собственных представлений о прекрасном. А представления были – ого-го.

Собственно, девиз простой – отнять и поделить. Буквально всё: деньги, жильё, предприятия, землю – всё. Чтобы всем поровну. Я даже не удивляюсь тому, что в моём раннем детстве эта идея находила во мне энергичный отклик: ведь это же хорошо, это справедливо – чтобы все были равны. Но, в силу малолетства, я не понимала тогда, что люди-то не все одинаковы: одни более способные и трудоспособные, другие – менее, а есть и вовсе не пригодные ни к чему, кроме как потреблять. И они же в этом не виноваты, они такими родились, почему они должны бедствовать, если не их вина? Я, кстати, и сейчас считаю, что таких, обделённых Богом, должно обеспечивать общество. Ну как обеспечивать? Не «Майбахом» и не бриллиантами, а прожиточным минимумом. Чтобы не голодали и крыша над головой была. Чтобы не выходили с ножичком на большую дорогу ради пропитания. И, конечно, равные права и равные стартовые возможности. Вот и весь секрет гармоничного общества, при котором никакой революции не надо. Собственно, в Германии так и есть. По большому счёту. И даже для этого не понадобилась социалистическая революция, как ни странно. Социалистическая-то революция в восемнадцатом году в Германии провалилась с треском. Правда, от Гитлера это не спасло, но сейчас не об этом.

Да, получается, можно и без революции построить отличную страну. А можно, оказывается – с революцией, но без насилия. Это, кстати, достижение новейшей истории, а для меня лично – прямо откровение – бархатная революция. И, пожалуй, это единственный выход, когда «низы не хотят, а верхи не могут». Вот в такой революции в России, бархатной, шёлковой, я бы и теперь поучаствовала. Чтобы романтики – хоть отбавляй – и ни капли крови. И – свобода, равенство и братство. Поди плохо?
Ирина Стекол

№ 43, 2017. Дата публикации: 27.10.2017
 
 
крестьянами меру люди глаза истории прадеда позволял право революция странно бабка рассказывала революции отцу веками поняла крови прадед расстрелять хотят
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение