наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
только у нас


Мария Гулегина: «Моя семья и сцена – два крыла большой любви»

Мария Гулегина – одна из известнейших оперных певиц, лучшее драматическое сопрано современности, обладательница голоса удивительной красоты и огромного артистического таланта. Её выступления всегда сопровождаются овациями, во всех главных оперных залах мира: Ла Скала, Метрополитен-опера, Ковент-Гарден, Венсая опера. Певицу называют «вокальным чудом», «русским сопрано с вердиевской музыкой в крови». Примадонна отличается яркой сценической внешностью, огненным темпераментом, харизмой и безупречно отшлифованным мастерством.
 


– Мария Агасовна, не так много найдётся оперных певиц, которым удавалось блистать на сцене более тридцати лет. Какой год был для вас самым запоминающимся?

– Трудно назвать какой-то один год, карьера и жизнь проносятся, как калейдоскоп событий. Безусловно, самое значительное из них – мой дебют в Ла Скала. Это чудо, в которое невозможно было поверить! Руководитель этого легендарного театра Чезаре Маццонис пригласил меня, вчерашнюю студентку, спеть партию Амалии в опере Верди «Бал-маскарад». Моим партнёром в роли Рикардо выступил Лучано Паваротти. Представляете, как я волновалась?!

– Но как произошло, что начинающая оперная певица оказалась в Ла Скала, на одной сцене вместе с Лучано Паваротти?

– Знаменитый бас Паата Бурчуладзе слышал моё пение в Одесской консерватории, и считал, что у меня уникальный голос. А я ведь едва не вылетела из консерватории. Ранний брак, ранний ребёнок… Работая в Ла Скала, Паата рекомендовал меня Маццонису. Уже будучи солисткой Государственного академического Большого театра оперы и балета Белоруссии, я получила вызов в Москву на прослушивание. Конкурс был огромный. Но контракт подписали только со мной.

– Советское музыкальное образование действительно было лучшим в мире или это преувеличение?

– Никакого преувеличения здесь нет. Однако не у всех были такие педагоги, как мой великий учитель Евгений Николаевич Иванов, который мог научить профессии. Встречались и просто исполнители с неудавшейся сольной карьерой, безуспешно пытавшиеся учить молодых певцов. Раньше невозможно было уйти от педагога, говорили, что это «не этично», а этичным считалось портить чью-то судьбу и тратить годы впустую.

– Ваша карьера в Минске складывалась удачно, вы стали лауреатом нескольких международных конкурсов, заслуженной артисткой БССР. Почему же покинули Белоруссию, и решили переехать в Гамбург?

– Так сложились обстоятельства. Сегодня даже не верится, что все оперы шли тогда на русском или на белорусском языке. А я считала, что, как и в других ведущих оперных театрах, петь надо на языке оригинала. Иначе трудно передать мысли композитора, его чувства и эмоции. Такая точка зрения считалась непатриотичной. На меня писали доносы, подписывали петиции в ЦК компартии Белоруссии. В Госконцерте мне пригрозили запретить поездки за границу, в Ла Скала. Обязали ездить по колхозам, клубам, где сольные концерты – чистая формальность и никому не нужны.

– А что же Большой или Мариинский театр, они не привлекали вас?

– Конечно, привлекали! В Большой театр меня приглашали ещё во время учёбы в консерватории. Но там было около двадцати певиц сопрано. Сколько времени могло пройти в ожидании роли, неизвестно. А вот в Малый ленинградский оперный театр меня не взяли. Ведущие солистки выступили против. Спасибо им! Единственное о чём сожалею, что не стала основным «кирпичиком» того великого театра, который через несколько лет начал возводить Валерий Гергиев. Я шла своим трудным путём, путём одинокой странницы.

– Дирижёрам и режиссёрам легко работать с вами или вы до конца отстаиваете своё мнение, не соглашаетесь на компромиссы?

– Умным – легко и интересно. А тем, кто от каждого вопроса шарахается, конечно, трудно. Особенно, если у режиссёра только одна цель – удивить. Мне всегда интересно новое, и это не компромисс, это нормальная работа. Я просто летаю от счастья, когда можно всю душу отдавать роли и не чувствовать себя марионеткой. У меня довольно неплохая физическая подготовка. Приходилось и бегать, и прыгать. И, как в постановке «Макбет» в Метрополитен-опера, ходить по стульям, которые держали «ведьмы». Здорово всё то, что играет на образ, делает спектакль живым, не статичным. Даже если ты обладаешь чрезвычайно широким диапазоном голоса, не надо орать, важнее передать всю глубину чувств. Обожаю эту работу, и могу репетировать до бесконечности.

– Вас называют лучшей исполнительницей партий Аиды, Амелии, Абигайль, Турандот, а ваша коронная партия Тоски покорила сердца множества зрителей. Сколько опер в вашем репертуаре, и не могли бы вы назвать героиню, которая вам наиболее близка?

– Не считала все роли, но только Вердиевских – 16. Всю жизнь пела главные партии, а тут в Мариинском театре «потеряли» пастушка в «Тоске», и спела я под своей девичьей фамилией. И в тот же вечер уже Мария Гулегина пела Тоску. Обожаю Норму. Мечтала спеть Виолетту – спела! Хочу спеть Джоконду и Девушка с Запада.

– Вам довелось выступать на сцене со многими звёздами мирового оперного искусства: Лучано Паваротти, Пласидо Доминго, Лео Нуччи, Ренато Брузон… Кто из них произвёл на вас наиболее сильное впечатление?

– Ну как я могу выделить кого-то одного? Их так много, что целой книги не хватит. Лучано Паваротти – мой самый первый тенор в Европе, в Ла Скала. Потом мы много пели вместе, есть видеозапись оперы «Андре Шенье» в Метрополитен-опера. А Пласидо Доминго – человек особый, обожаю его! Дважды возвращал меня на сцену. Особенно мне было трудно после смерти мамы, но он, сам недавно переживший подобную потерю, дал совет: работать, сцена лечит. Так и получилось. Я пела вместе с ним в опере «Набукко», и это было потрясающе. А как не вспомнить Лео Нуччи, который спас меня, вытащив прямо на сцене из под падающего железного занавеса. Перечислить всех оперных звёзд, с которыми выходила на сцену, и вспоминаю с особой теплотой просто невозможно. Я дружила и встречалась с Ренатой Тебальди (Renata Tebaldi), Миреллой Френи (Mirella Freni), Ренатой Скотто (Renata Scotto), Лейлой Генчер (Leyla Gencer,) Мартиной Арройо (Martina Arroyo)… Огромное количество имён. Все они живут в моём сердце.

– Приходилось ли вам сталкиваться с завистью коллег? Завидовали ли вы кому-нибудь?

– Конечно, это встречается сплошь и рядом. А вот завидовала ли я? Бывает обидно, когда те, у кого эксклюзивные контракты со звукозаписывающими компаниями, могут петь и, главное, записывать всё, что хотят. Однако я понимаю, что и тут свои правила, на многие из которых я бы не согласилась. Кроме того, мой голос не ложится легко на записи, он живёт в зале, на арене… В Вероне говорили: «Когда идут спектакли, голос Гулегиной можно услышать и на пьяцца Бра», а вот на запись он не укладывается.

– Говорят, что в тех редких случаях, когда из-за болезни вы не могли петь, дублёрши, выходившие на сцену вместо вас, становились знаменитыми. Это действительно так?

– Да. Сегодня любителям оперы хорошо известна Сондра Радвановски, которая заменила меня в опере «Трубадур» в Майами. А когда я отказалась петь главную женскую партию Роксаны в опере «Сирано де Бержерак», она вновь заменила меня. Пласидо Доминго был огорчён, но я не чувствовала, что это моя роль, и времени на репетиции было мало. Выйти на сцену недоучкой, да ещё и с Пласидо, я не могла. В прошлом году по болезни отменила Тоску во Владивостоке, и меня выручила солистка оперного театра Елена Стихина. А через некоторое время Валерий Гергиев пригласил певицу в Мариинский театр, на Стихину обратили внимание крупные театральные агенты. Очень рада за неё!

– Вы неоднократно были на гастролях в Японии. Как принимали вас в Стране восходящего солнца?

– Это особая страна и моя любовь к ней, и японской публике безмерна. Я пела в Японии со многими театрами из Вашингтона, Вены, Праги, Метрополитен-опера, Ла Скала. Участвовала в открытии Нового национального театра Токио, исполнив партию Аиды из одноимённой оперы в постановке Фраанко Дзеффирелли (Franco Zeffirelli). Мои сольные концерты прошли по всей Японии. Обожаю петь в Сантори-холе! У многих моих японских фанатов больше моих фотографий, чем у меня самой. Ну и, конечно, такого гурмана японской кухни, как я, поискать надо. (Смеётся.) Вот уже скоро начну давать мастер-классы в Японии, меня уже много лет приглашают в эту страну.

– Насколько востребовано сейчас оперное искусство? Вас не смущает, что многие спектакли и оперы ставятся в авангардном стиле?

– Ой, не хотела отвечать на этот вопрос. Сегодня опера ушла, та опера классическая, о которой все что-то говорят, совершенно не понимая ни смысла, ни её конкретной ценности. Недавно читала интервью Анны Нетребко о том, что петь должны большие голоса, и главное – голос, а не беготня по сцене. Она права. Сегодня оперу превратили в балаган. Стараются нивелировать уровень мастерства пения, и подменить его большей степенью раздевания. Грустно...

– В 2010 году вы выступали на закрытии зимних олимпийских игр в Ванкувере. Какие воспоминания сохранились у вас об этом событии?

– Это было незабываемо! На стадионе «Би-Си Плэйс», в потрясающем платье от известного российского дизайнера Алёны Ахмадуллиной, я пела арию из оперы «Князь Игорь». Валерий Гергиев в прямом эфире из Ванкувера дирижировал оркестром, который находился на Красной площади. Зрелище было потрясающее.

В 2014 году в Сочи на церемонии открытия Паралимпийских игр я исполнила «Казачью колыбельную» на стихи Лермонтова. Мне предложили выступать в ярко красном платье с огромным декольте, т. к. в то время я была блондинкой. (Улыбается.) Такой наряд был совершенно неуместен, потому что в это время начались военные действия в Украине. Из своего гардероба я выбрала чёрный жакет в талию и длинную юбку. Пока люди воюют, матери будут петь колыбельные в трауре. Вот так иногда приходится ломать красивую картинку ради идеи.

– С чем связан ваш интерес к международному паралимпийскому движению?

– В детстве я передвигалась на инвалидной коляске. На ноги поднялась благодаря маме, которая отдала меня на ритмику, балет, а потом на художественную гимнастику. Люди с ограниченными возможностями движения – великие. У них неограниченная сила духа.

– Мешает ли артистическая карьера личной жизни? Если бы вам пришлось выбирать между семьёй и сценой, чтобы вы выбрали?

– Смотря что подразумевается под личной жизнью? Моя семья и сцена – два крыла большой любви.

– Если не ошибаюсь, разница в возрасте между вашей дочерью и сыном 20 лет. Имееют ли они отношение к музыке?

– В какой-то момент я поняла, что сцена это ненадолго, нужно что-то более важное – рождение сына! Моя дочь оперный менеджер, а сын ещё учится в лицее.

– Когда-то вы говорили, что хотели бы получить российское гражданство. А теперь гражданкой какой страны являетесь?

– Я уехала из Белоруссии. У меня белорусский паспорт. Один. Прожив больше 20 лет в Люксембурге, имею право получить люксембургское гражданство, но не воспользуюсь им. Российский паспорт мне не предлагали.

– Вы родились в Одессе, жили в Минске, Гамбурге, Люксембурге. Сейчас живёте в Мюнхене. Какой город вам особенно близок?

– Питер! Я очень часто там пою. Обожаю этот город, пусть даже ветер и дождь, ну и что? Зато какие каналы, церкви, Мариинских театров – два, даже три. А вот Пулково ненавижу. Люблю Париж, но он уже, к сожалению, не тот. Люблю Венецию. И, конечно же, мою родину Одессу. Но туда прилететь не могу. Украина назвала меня «Человек года-2014», а я отказалась от этого титула после событий в Одессе.

– Когда вы чувствуете себя счастливой?

– Когда рядом любимые люди!

– Ваши ближайшие творческие планы?

– В рамках большого всероссийского турне пройдут мои сольные концерты в Москве и Петербурге. В Мариинском театре буду петь в операх Верди «Сила Судьбы» и «Сицилийская вечерня». В Неаполе спою в «Турандот». А главное – мой сольный концерт в Карнеги-Холле 12 декабря, куда я вас всех приглашаю!



Редакция благодарит Юлию Михаэлис за содействие в организации интервью
Александр Островский

№ 38, 2017. Дата публикации: 22.09.2017
 
 
пела оперы метрополитен лучано опере петь роли паваротти оперных трудно скала театр сцене сопрано пласидо японии мария опера обожаю театра
 
 

 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение