наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
жизнь сквозь стекол


Те, кого мы приручили

У меня за жизнь было шесть собак: Тинг-а-Линг, Дэви, Лапутя, Даня Белый, Даня Чёрный и Кузенька.
 


Тинг погиб по моей глупости, юности и неопытности: он заболел стригущим лишаём, а в то время в СССР это считалось страшнейшей болезнью, вроде чумы, могущей привести к эпидемии, и заболевшие животные подлежали немедленному усыплению. Я дура, конечно, была, надо было просто заплатить ветеринару, поставившему диагноз, чтобы он не сообщал в санэпидемстанцию, а лечил собаку потихоньку, но мне было семнадцать лет, и мне и в голову не приходило, что можно ослушаться государственного установления. Не люблю вспоминать эту историю. Страшно это было. При том уровне ветеринарии, которым мы там и тогда располагали – ещё страшнее, чем должно было быть.

С Дэви пошёл гулять брат мужа, спустил его с поводка на Большой Пироговской, а тот увидел на другой стороне улицы кошку – кошки были его слабостью. Ну и всё. Похоронили мы его в Челобитьеве, в лесу.

Лапутя – это по-литовски значит «лисичка», она и похожа была на лисичку – дворняжка, которая пришла к нам с улицы и была «склонна к побегу». Она приноровилась, когда ей надоедало ходить на поводке, садиться на попу и передними лапами снимать через узкую свою головку ошейник. И – дёру. И не догонишь. Не будешь же на ней затягивать ошейник, чтобы дышать не могла? А шлеек тогда в природе не было – у нас, во всяком случае. Так она сбегала несколько раз, но всякий раз возвращалась. Каждый побег влёк за собою прочёсывание окрестностей, расклеивание объявлений на каждом столбе и ежедневные поездки на улицу Юннатов, где располагался приют для бездомных животных – самое страшное место из всех, где мне довелось побывать за мою долгую жизнь. Когда Лапутя не вернулась, мы там дневали и ночевали, и этого ужаса хватило бы на десять жизней.

Данечка Белый и Данечка Чёрный были французскими бульдогами. Один прожил двенадцать лет рядом со мной, второй, вслед за ним – одиннадцать. К этому времени я уже всему научилась. Умерли на моих руках, в покое.

Кузенька… Я не могу пока об этом.

Я к чему всё это, собственно. Собаки, кошки – они же, как дети. Они совершенно беспомощны, полностью от нас зависимы. В рождении, в судьбе и в смерти тоже. Их жизнь целиком в наших руках. Мы можем сделать их безмятежно счастливыми и абсолютно несчастными. Мы для них – боги. Не случайно у меня, для которой любая жизнь свящённа, не вызывает никаких возражений сама идея усыпления собаки или кошки – если они неизлечимо больны и страдают. Страдать мы не должны им позволять. Ведь они безгрешны, и им не нужно искупление грехов. И тут Создатель частично делегирует нам свои полномочия: мы должны принять решение, когда мучения животного превысят его волю к жизни. Это тяжёлое задание, его надо выполнить достойно. И люди для меня делятся на две категории: на тех, кто это всё понимает, и на тех, кто – нет.

Я не хочу сказать, что те, кто не любит и не понимает животных – сплошь плохие люди, но, по моему мнению, у них не хватает чего-то очень важного в душевном устройстве. Общаться с ними я могу, конечно, но вот дружить – нет. Они мне чужие, и с этим я ничего не могу поделать. Зато те, кто активно защищает животных, заботится о них – вот эти свои. Нет, я давно уже поняла, что отношение к животным отнюдь не гарантия близости и взаимопонимания по остальным параметрам, и вполне может так быть – и бывало уже, – что в отношении животных мы единомышленники, а в остальном – нет. Отношение к животным – это как бы необходимое, но недостаточное. И всё же я упорно окружаю себя людьми, которые не могут остаться равнодушными к страданиям зверюшек. Мне так лучше.

Естественно, в моей френд-ленте в Фейсбуке полно зоозащитников. Это даже удивительно, сколько людей на земном шаре живут этими интересами, да что там – посвятили этому жизнь. Понятно, на Западе этот вопрос так остро не стоит: у нас тут всё же в защите животных активно участвует государство, то есть и добровольцы, конечно, но в странах постсоветского пространства на плечи добровольцев ложится вся тяжесть ответственности за бесприютных животных – если не они, то никто. Поэтому в России, в Украине, в Казахстане массово создаются мини-приюты. Ну как мини-приюты? Просто люди подбирают несчастных животных и выхаживают их, социализируют, а потом пытаются пристроить в семьи. А не получается пристроить – оставляют у себя. Вот вам и мини-приют. Шесть-восемь-десять-двенадцать и более кошек и собак. Их надо кормить, лечить, ласкать, заботиться о них. Зачастую это вызывает активное непонимание окружающих.  Помогаем, конечно, кто сколько может. Таким образом создаётся сообщество людей, неравнодушных к страданиям наших братьев меньших. Иногда становится невыносимо смотреть на покалеченные тельца кошек и собак – о тех, кто повинен в этом, я ни говорить, ни думать не хочу; как по мне, так это просто нелюди, – но сразу возникает в голове: что ж, они-то, мои дорогие, могут спасать, выручать, лечить, выхаживать, а я даже посмотреть не в силах. Тем более что позже появляется это же животное, здоровое, ухоженное, сытое, счастливое – они ведь просто невероятно преображаются, обретя хозяина и дом.

В общем, всё, что в наших силах, мы должны для них, для зверюшек, сделать – они ведь и живут так недолго, и полностью в нашей власти. Дать счастье хоть одной собаке или кошке. И, боюсь мечтать, может быть, у меня когда-нибудь опять будет собака, и будет моя жизнь не напрасной.
Ирина Стекол

№ 35, 2017. Дата публикации: 01.09.2017
 
 
людей живут дэви зверюшек наших кузенька мини белый даня лапутя люди чёрный собак собаки тинг животных кошки жизнь силах страданиям
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение