наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
там и тут


Весна с приветом

Ладно, я сдаюсь. Я зимний нытик, мороз не люблю, от снега и слякоти кисну, северный ветер мне все нервы выдувает. Зимой я занята только двумя делами – отпугиванием гриппа и ожиданием весны. Но вот уже и тепло, и цветы вылезли, и ласточки прилетели, и пуховики спрятались, но не тут-то было. Этой весной природа чего-то там покрутила в своих механизмах, дёрнула за верёвочку, где-то в северной акватории треснул айсберг и пол-Европы накрыло инеем.
 


Я чего-то не помню такого, чтобы в мае мне приходилось потрошить антресоли и шкафы в поисках отложенных до новых холодов свитеров и варежек. Может, это у меня память короткая или природа и правда устала от собственной предсказуемости и решила развлечься, но в этот раз в начале мая в Берлине народ упорно носило по улицам суровым северным ветром, все гремели костями в надоевших до смерти пуховиках и жгли костры на Александерплац.

Что примерно в это же время творилось в Москве, не поддавалось разумным объяснениям. Что это вообще такое – майские снеговики? Мне когда прислали фотографии с засыпанными свежим снежком капотами, я отказалась вставать с постели. Ну а что, в самом деле? Всё плохо, глобальное потепление, которым все пугали, обернулось глобальным надувательством. Теперь зима будет сменять зиму, будет зима летняя и зима зимняя, а также две демисезонные зимы на разогреве для разнообразия.

Этой весной все хихикали и пересылали друг другу смешные эсэмэски о том, что майские жуки прилетят в пуховиках, но потом смотрели на прогноз, мрачнели и начинали собирать по дому всё тёплое, чтобы сходить в магазин и купить чего-нибудь ещё более тёплого.

Шутки шутками, но холодно было так, что голова отказывалась включаться в штатную работу. На мой-то вкус, в Берлине холодно всегда. Только когда летом вдруг на несколько дней включают плюс сорок, а вы сидите на последнем этаже под раскалённой крышей без кондиционера, вы начинаете подозревать, что настало время снять носки из козьей шерсти. Хотя бы одну пару. Зимой вроде и морозов-то особенных нет, но так сыро, ветрено и промозгло, что всё время хочется натираться горящей водкой или принимать её факелом внутрь. Но в мае-то месяце кто был готов расталкивать моль, сладко спящую с вашими шерстяными носками в зубах? У меня уже даже два шальных весенних загара были в зачёте. Все платья висели в шкафу на первой линии и рвались в бой. А тут – нате вам, арктический циклон, прощай, панама, здравствуй, мех.

Кроме того, преследовала не столько стужа и катаклизм, сколько чувство несправедливости. Можно понять это полудетское «хочу тёпла и солнца», когда на улице середина мая, а вы все кутаетесь в гагачий пух. Другое дело, что здесь есть ещё один неучтённый прикол – скачки давления. В этом смысле Берлин – особое место, зона, уже на подлёте к которой ты начинаешь чувствовать, что здесь что-то не так. Я давно замечаю, что здесь у людей по большей части два состояния: они или только что проснулись и поэтому плохо соображают, или смертельно хотят спать и ничего не соображают вообще. Большинство гостей столицы что-то бубнят про акклиматизацию, как будто они сами живут на Цейлоне, ходят сонные и опухшие, а вид тех людей, которые, сверкая бодрыми улыбками и крепкими бёдрами, с энтузиазмом куда-то спешат пешком или на велосипедах, вызывает подозрение, что они и не люди вовсе, а части матричной голограммы, в которой всё замкнуло и куда-то понеслось. Вы-то никуда не несётесь, вас уже после полдника убаюкало и укачало, и вы засыпаете себе с ложкой варенья во рту.

Но это в мирное время, этой же весной взбесились все атмосферные фронты. В промежутках между ливнями и потеплениями давление металось так, что у четырёх человек из пяти сидящих за столом могло одновременно ударить в висок, и они хватались за голову, побросав разговоры и столовые ложки. Про пятого ничего нельзя было сказать с уверенностью, он уже с завтрака валялся под столом то ли в глубоком обмороке, то ли в счастливом сне.

Лично я провела незабываемый май в компании прибора для измерения давления. Я его раньше в глаза не видела, не видела бы никогда и дальше, но штормовая картинка в моих глазах была настолько убедительной, что мне явно необходимо было вмешаться и понять, что тут нужно: шоколад, коньяк, бросок в Хургаду или в «Шарите». Однако аппарат упорно утверждал, что мне уже ничего не нужно. На других людей он как-то отзывался, все всё мерили, потом мерились цифрами и расходились по спальням. Мне же противный прибор показывал вместо давления нуль и с облегчением сдувался. Я в некотором замешательстве провела пару дней, прежде чем на мониторе не появились хоть какие-то цифры, больше похожие на давление дохлого цыплёнка, а не взрослого человека. Я грызла шоколад, терроризировала врачей и с ненавистью следила за пролетающими над городом тучами.

Однако рассматривая картинки из Москвы, я понимала, что мне ещё крупно повезло. В российской столице крепко обламывался сезон дачных посевов, помидоры дохли, огурцы капризничали, никто не хотел по своей воле вылезать из-под одеяла и опять переобувать машины в зимнюю резину.

Народ проклинал холода и следил за почками Собянина. Почки мэра должны были распуститься на липах, купленных за бешеные миллионы. В соответствии с мудрёными технологиями, их сажали в такие свирепые морозы, что интрига: «расцветёт – не расцветёт» будоражила общественность не меньше текущих внутренних междоусобиц и потерявшего всякий страх циклона. Проклюнутся ли эти почки хотя бы к лету или нет? Каким оно будет? И будет ли вообще?

Вот интрига.
Этери Чаландзия

№ 22, 2017. Дата публикации: 02.06.2017
 
 
части давление ладно соображают провела людей мая холодно зимой берлине шоколад природа зима весной пуховиках столом давления понять упорно майские
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение