наше отечество — русский язык
 
   
 
 
 
только у нас


Александр Городницкий: «Я выступаю против любых военных конфликтов и агрессии»

В ноябре в Оберхаузене прошёл творческий вечер учёного-геофизика, профессора, поэта, барда и классика авторской песни Александра Городницкого. Мы поговорили с артистом о его творчестве и о том, как сочетаются наука и поэзия.
 


– Александр Моисеевич, вы родились в городе на Неве. Сохранились ли у вас воспоминания детства о блокадном Ленинграде?

– Эти трагические воспоминания останутся со мной навсегда. Вместе с Натальей Касперович мы сняли документальный фильм «Мой Питер». В этой киноленте, удостоенной Царскосельской художественной премии, есть и мои воспоминания о блокаде. У меня вышла книга стихов «Будет помниться война». Блокаду помню отчётливо. «Вой снаряда ближе, ближе, /До убежищ далеко. /Вся и доблесть в том, что выжил. /Выжить было нелегко».

– Стихи вы стали писать ещё в школьные годы. А почему поступили в горный институт? Позвала романтика дальних дорог?

– Всё было прозаичней. Я окончил школу с золотой медалью, но в неудачное время. В 1951 году набирала обороты антисемитская кампания, начиналось дело врачей. С моим «пятым пунктом» поступить в университет, носивший гордое имя Жданова, было нереально. Я подал документы в Ленинградский горный институт на геологоразведочный факультет. Но чтобы туда поступить, нужно было прыгнуть в воду с трёхметровой вышки. Плавать я не умел, и встав на вибрирующую доску, понял, что прыгнуть не смогу. Повернул назад, но доска спружинила, и я упал в воду. Прыжок засчитали. Так я поступил в институт.

– У вас есть такие строки: «Я однажды пришёл на Московский вокзал. /И уехал в Москву навсегда». С чем был связан ваш переезд в Москву?

– В 1972 году меня приняли на работу в Институт океанологии Академии наук СССР. Я женился на москвичке (жена – поэт и переводчик Анна Наль. – Авт.) и переехал в Москву.

– Вы известный поэт, бард и наряду с этим учёный с мировым именем. Если бы вам пришлось выбирать между наукой и поэзией, чему бы вы отдали предпочтение?

– Я слабый человек и никогда не мог остановиться на чём-то одном. Стихи писал с седьмого класса, но понимал, что они не могут стать моей профессией. Родители внушали мне, что еврейский мальчик должен приобрести хорошее техническое образование. А искусство – это несерьёзно. Я рано женился, надо было кормить семью. Стихи мешали писать кандидатскую, затем докторскую. Но отказаться от них я не мог. Мне удалось что-то сделать и в науке, и в поэзии. Возможно, если бы занимался чем-то одним, достиг бы большего.

– Выступая на общем собрании Российской академии наук, вы говорили, что величие страны определяется не количеством ядерных ракет, а интеллектуальным потенциалом. Как вы оцениваете состояние современной российской науки?

– Россия была великой страной в области науки, в первую очередь науки фундаментальной. Такой страной была Германия до прихода нацистов к власти. А теперь в Германии, хотя она и занимает первые места по уровню технологического развития, фундаментальная наука ещё не сформировалась. Я выступал против разгона Академии наук, которую почему-то называют реформой. Сейчас наука в России находится под угрозой. И не только из-за резкого сокращения ассигнований, но и потому, что ею стали руководить чиновники.

– Вот строки из вашей песни: «Не можем мы милости ждать от природы. /За то, что мы сделали с ней». Грозит ли нам глобальное потепление? Как вы относитесь к заявлению избранного президента США Трампа (Donald Trump), обещавшего прекратить тратить миллиарды долларов на борьбу с глобальным потеплением?

– Я поддерживаю его. Само глобальное потепление существует, это «медицинский» факт. Но вызвано оно не выбросом промышленностью углерода в атмосферу, а взаимодействием между Солнцем и Землёй, на которое человек влиять не может. Поэтому борьба с глобальным потеплением бессмысленна. Но миф о необходимости противостоять глобальному потеплению принёс его авторам миллиарды долларов.

– Вы принимали участие в поисках легендарной Атлантиды. Верите ли вы в её существование?

– В 1984 году мы проводили исследования подводной горы Ампер, которая находится в Атлантике. Перед нами открылись загадочные сооружения, напоминающие развалины древнего города. Трудно сказать, что это было, но я верю, что Атлантида существовала. И когда-нибудь она будет найдена.

– На телеканале «Культура» вы вели программу «Атланты. В поисках истины», рассказывающую о волнующих научных проблемах. Почему она больше не выходит?

– Это вопрос не ко мне, а к руководству канала «Культура». Мы сняли 42 фильма, которые имели высокий рейтинг. Они не устарели и сейчас. Достаточно сказать, что скоро они снова будут демонстрироваться на телеканале «Культура». Я готов был продолжить этот проект и сожалею, что он был закрыт.

– Вы участвовали в многочисленных экспедициях. Какая из них была наиболее запоминающаяся и опасная?

– Пожалуй, самая интересная и опасная была в 1972 году на судне, которое вышло из Архангельска и прошло за одну навигацию по всем морям Северного Ледовитого океана, дойдя до Николаевска-на-Амуре. С 1974 года я стал погружаться на большие глубины на подводных аппаратах. Среди них был и тот, на котором позднее погружался Артур Чилингаров на дно Северного Ледовитого океана.

– Вашу знаменитую песню «Атланты» вы написали во время экспедиции на паруснике «Крузенштерн»?

– Да. Я был молод, и три первых экспедиции на «Крузенштерне» в Северную Атлантику были для меня открытием океана. Этот крупнейший в мире парусник был построен в Германии 90 лет назад и перешёл по репарациям в собственность СССР. Во время этих экспедиций я написал ещё «Пиратскую песню», «Песню моряка» и другие.

– Вы исполняли песни а капелла, но гитару в руки приходилось брать?

– Приходилось. Лет с двадцати я стал сочинять мелодии на свои стихи, но играю недостаточно хорошо, чтобы аккомпанировать себе на концертах. Поэтому теперь пользуюсь услугами профессионального гитариста.

– Ваша песня «Жена французского посла» написана на автобиографическом материале?

– К сожалению, нет (улыбается), это всего лишь вымысел. Хотя, когда мне отказывали в визе, одной из версий была якобы моя интимная связь с женой французского посла в Африке.

– А «Хэлло, Джуди!», какова история написания этой песни?

– Песня была написана уже после того, как 35 лет назад в Новой Зеландии у меня случился скоротечный роман с новозеландской коммунисткой Джуди Холловей, что явно нарушало правила поведения советского гражданина за рубежом. Недавно я побывал в этой стране, и мы встретились вновь. Такой вот неожиданный поворот судьбы. В связи с этим была написана песня «Хэлло, Джуди!» и одноимённая пьеса, которая была успешно поставлена в театрах Петербурга и Самары.

– Ваша песня «Перекаты», на первый взгляд, может показаться весёлой, но, вероятно, не все знают, что она посвящена трагическому событию?

– Вы правы. Она посвящена памяти моего друга геолога Станислава Погребицкого, погибшего в 1960 году на реке Северной. Но жизнерадостные молодые люди исполняют эту песню задорно и с юмором. Пусть так и будет.

– Авторство вашей песни «Чистые Пруды» действительно приписывали Юрию Визбору?

– Да, и ещё некоторых других: «Перекаты», «Песня полярных лётчиков», «Над Канадой». Мы были близкими друзьями, он аккомпанировал мне на гитаре и часто исполнял мои песни. Если их приписывают Юре, то ничего страшного в этом нет.

– Говорят, что интерес к бардовской песне иссяк. Вы согласны с такой точкой зрения?

– Интерес к бардовской песне в России уменьшился. Ушло первое поколение поэтов-бардов: Окуджава, Галич, Высоцкий. А потом наступила короткая полоса уже заканчивающейся демократии, когда исчезла цензура, можно было открыто о многом говорить. Авторская песня перестала быть столь актуальной, как прежде. Правда, всё возвращается на круги своя. Недавно на встрече со зрителями я получил записку: «Как будет развиваться авторская песня в новый период застоя, в который мы уже погружаемся?». Нельзя сказать, что интерес к бардовской песне иссяк совсем. Сейчас в России проходит около ста фестивалей авторской песни, которые собирают многотысячную аудиторию.

– Вы не были диссидентом, но ваши отношения с Советской властью нельзя назвать безоблачными?

– Во времена Ельцина многие барды рассказывали, как они боролись с Советской властью. Я никогда об этом не говорил. В отличие от моего друга Юлия Кима, я никогда не был диссидентом. Я работал на нужды военно-морского флота и гордился этим. Но вот Советская власть боролась с нами. Вся авторская песня считалась оппозиционной. Она представляла опасность, так как не была подконтрольна власти. Тогда ходил такой анекдот: «Что такое соцреализм? Это восхваление начальства способом, доступным его пониманию». А если ты выходил за рамки строго установленных правил, тебя могли объявить врагом.

– Существует ли такая проблема, как власть и интеллигенция, и должна ли последняя находиться к оппозиции к режиму?

– Я считаю, что интеллигенция должна играть важную роль в обществе. Исторический опыт, особенно в России, показывает, что когда к власти приходят люди малограмотные, ничего хорошего это не даёт. Оппозиция в нормальном государстве необходима. А интеллигенция должна находиться по обе стороны, и во власти, и в оппозиции к ней. Тогда можно избежать братоубийственных столкновений и русского бунта, бессмысленного и беспощадного, о котором писал мой любимый поэт Пушкин.

– Вы, кажется, отказались от медали «За освобождение Крыма», которой вас наградили. Почему?

– Я не присутствовал на награждении, но мне всё равно доставил её курьер. Эту историю я уже рассказывал на радиостанции «Эхо Москвы». Песню «Севастополь останется русским» я написал в 2007 году, за восемь лет до трагических событий, которые произошли в Украине. Тогда была совсем другая ситуация. Я имел в виду культуру и героическую историю Севастополя, связанную с Россией. Моя песня не имеет никакого отношения к присоединению Крыма к России в 2014 году. В ней нет ничего антиукраинского. У меня есть песни «Тарас Бульба», «Каин», «КСП» и стихи против этой братоубийственной войны. Как вице-президент Русского пен-центра я выступал и выступаю против любых военных конфликтов и агрессии. Тем не менее три клуба авторской песни во Франкфурте, Марбурге и Мюнхене, которые возглавляют мои бывшие друзья, из-за этой песни отказали мне в приёме.

– Расскажите, пожалуйста, о вашем документальном фильме «В поисках идиша». Чем заинтересовала вас эта тема?

– В октябре 1941 года фашисты уничтожили в Белоруссии всех моих близких родственников. Я вместе с родителями чудом уцелел. Перед войной каждое лето мы проводили в Могилёве, где жили мои бабушки и дедушки. Весной 1941 года отцу вовремя не выдали зарплату, и от поездки в Могилёв пришлось отказаться. Это нас и спасло. К 75-летию я спохватился, что ничего не знаю о своей семье, и поехал в Белоруссию, чтобы хоть что-то узнать о ней, о языке, на котором говорили мои предки. Но нашёл лишь разорённые могилы. Это стало сюжетом фильма. В 2010 году он демонстрировался в Нью-Йорке с субтитрами на английском языке  на международном фестивале документального кино и занял первое место. Я счастлив, что снял такой фильм. Это мой долг перед погибшими.

– Ваш сын живёт в Израиле?

– Да. Он уехал в Израиль в 1984 году по религиозным убеждениям. Там живут три мои внучки, которые вышли замуж за хасидов. И теперь у меня там десять правнуков. Думаю, что это не предел (смеётся).

– Юлий Ким к вашему 80-летию написал песню, в которой есть такие строки: «…И признаваться нам как-то стыдно, что умирать не хочется». Я хочу пожелать вам здоровья, востребованности и творческого долголетия.

– Спасибо.





Редакция благодарит Льва Шварцмана за содействие в организации интервью
Александр Островский

№ 1, 2017. Дата публикации: 06.01.2017
 
 
наук строки песне стихи культура песни наука россии написал академии интерес москву песня песню авторская бардовской институт авторской власти океана
 
 

в той же рубрике:

 
 
 
       
 
   

 
         
 
         
форум
Имя
 
Сообщение